— Слушай, я буду несказанно рад исполнять роль развлекающего тебя клоуна, но только после того, как ты подскажешь мне способ растолковать все Тамаре с минимальным ущербом, — огрызнулся Киан, вытаскивая на свет божий рулончик ткани и приближаясь ко мне. Разодрав окончательно поврежденный его ревнивой подружкой рукав, он стал осматривать мою рану. И отчего-то она вдруг сильно разболелась.
— Боишься обидеть милашку? — фыркнула я, ощущая неожиданно приступ стервозности.
— Боюсь, — буркнул Киан, и я представила, как отпускаю хорошего пинка по его долбаной заднице.
— Переживаешь, что опять попытается шкуру тебе попортить? — Или не хочет испохабить отношения полностью — авось сгодится влюбленная девица, когда остепениться соберется.
Его неестественная нервозность относительно раненных чувств бедненькой-несчастненькой Тамары резко перестала забавлять меня и, наоборот, вызвала иррациональное раздражение. Конечно, жизненный опыт подсказывал мне, что мужики — существа весьма своеобразные в этом смысле. Они могут совершенно по-скотски относиться к одним женщинам и робеть перед или трястись над другими. Не то чтобы обстоятельства способствовали возникновению более осторожного отношения Мак-Грегора к моим эмоциям или я действительно приняла бы его, а не обстебала или даже врезала за попытку посюсюкать со мной, но это его стремление пощадить барышню, способную нашинковать меня в фарш, тогда как меня подставил под пытки… пусть и не нарочно… Короче, какая-то идиотская ситуация типа "меня не пойми почему бесит то, что ему важно не ранить ее, хотя должно быть глубоко до лампочки".
— Да на это плевать. — Мак-Грегор ловко извлек из рюкзака бутылку с водой, оторвал кусок тканой ленты и, смочив ее, стал замывать кровь и почти нежными касаниями очищать мою рану. — Но если она явится домой в истерике, Радомир будет в ярости, а напрягов с другом мне сейчас только не хватало. Есть способ объяснить девушке безболезненно, что она ошибается… м-хм… во всем?
— Если и да, то я его не знаю, разве что все же жениться на ней. — Виверн досадливо глянул на меня, скривился, будто уксуса хлебнул, и его гримаса чуточку попустила напряжение во мне. — Кроме шуток. Ты сейчас собираешься пойти и разнести подчистую все хрустальные замки, что она понастроила в своем воображении. Никаких вариантов, что все пройдет легко. Мой совет: просто расскажи правду, как есть, ничего не приукрашивая, так, как мне сейчас преподнес. Тогда твой светлый безупречный образ, что она себе нарисовала, окажется уничтожен — быть тебе в ее глазах козлом и мерзавцем, пока не повзрослеет умом, но заживет все в разы быстрее. Начнешь жалеть и разводить сопли — она сочтет, что надежда еще есть, и насочиняет себе новые версии вашего совместного счастья. Рвать нужно одним разом, окончательно и не давая никакого намека на шанс возвращения когда-нибудь.
Рука Мак-Грегора остановилась, и он уставился на меня с каким-то нечитаемым выражением, хмурясь и кривя рот. Ждал от меня других слов? Что я стану предлагать нянькаться с этой бестолковкой, уговаривать поберечь ее тонкую душевную организацию и принести себя в жертву ее иллюзиям? Не по адресу, дружище. Между прочим, я планирую использовать тебя для получения информации и обучения выживанию здесь, а присутствие этой психички в мои расчеты не входит. Да, именно так, так что пусть валит домой и рыдает там в подушку. А то "мой-мой" Пока что мой.
— Это твой жизненный принцип, да, Войт? — до странности глухим, даже каким-то болезненным голосом спросил Киан. — Никогда никаких прощений и вторых шансов?
— Это здесь при чем? — нахмурилась я, поражаясь этому выверту его логики. — Я тут вообще каким боком, если мы говорим сейчас о тебе и твоей невесте-самозванке?
Он мотнул головой, мгновенно меняясь в лице, как стряхивая с себя нечто нежеланное, и, безразлично пожав плечами, быстро забинтовал мое предплечье.
— Располагайся. А я пойду подставлю голову под удар и раздобуду, наконец, нам нормальной еды.
