— Вы все слышали. О перемещении кадетов не предупреждать, — отчеканил он. — После погрузки сразу пустить газ, я хочу, чтобы они спали всю дорогу до цитадели Каргара. Все свободны, кроме декуриона Крорра.
— Закрой дверь, сынок, — внезапно совершенно иным тоном сказал Верховный, едва только шаги других ликторов стихли в коридоре. — Я был чрезвычайно зол и разочарован совсем недавно, ибо всегда возлагал на тебя больше надежд, чем на кого бы то ни было, Крорр. Но сейчас, поразмыслив, понял, что неправильно гневаться на тебя, не разобравшись в твоих чувствах и мотивах. Тому, кто заблудился, обманут или вероломно очарован, следует указать путь и протянуть руку помощи, а не подвергнуть порицанию и наказанию. У нас есть время для разговора, и мы во всем разберемся, сынок, верно?
И Крорр кивнул, ощущая мощнейшее смятение и облегчение одновременно.
— Присядь, — указал Рахбрун на стоявший рядом стул с узкой спинкой, и Бронзовый тяжело опустился на него, поддаваясь усталости.
Верховный же сотворил экран и вывел на него личное дело Войт. Даже на формальных фото и в более юном возрасте, эта девушка всегда выглядела так, словно всматривалась в окружающий мир в поисках постоянной угрозы.
— Итак, что мы тут имеем, — пробормотал Белый, проходясь явно только по основным вехам в жизни Летисии и пропуская вложения, дающие хотя бы предполагаемое объяснение специалистов ее поступков. Потому что сама Войт никогда не давала никаких показаний и была признана абсолютно невосприимчивой к психологическому воздействию или коррекции. — Сирота. Первое убийство совершила в двенадцать лет, сожгла заживо приемного отца, мать спаслась чудом, никто из шести детей, так же проживавших в доме, не пострадал… Так… Нападение на детского психолога… тяжкий вред здоровью… Подозревалась в убийстве наставницы из класса в приюте, очень плохо имитировавшего самоубийство… ничего не отрицала и не подтверждала… Ты никак не хочешь прокомментировать все это, сынок?
— Думаю, человеческая система ювенальной юстиции имеет массу пороков и требует коррекции, — ответил Крорр первое, что пришло на ум. Хотя с того времени, как он дотошно изучил личное дело Войт и документы других кадетов, эта мысль приходила к нему неоднократно.
— То есть сейчас ты говоришь мне, что оправдываешь для себя личность Войт тем, что у нее было тяжелое детство? — просматривая дальше, уточнил Верховный.
— Нет… — запнулся ликтор и исправился, не желая лгать даже себе: — Хотя… Да… я считаю, что Войт в некоторой степени является продуктом сформировавших ее обстоятельств, большинство из которых были, прямо скажем…
— А теперь замолчи, — властно оборвал его Верховный. — Прежде чем углубишься в подобные размышления и полностью сотворишь из этой женщины ангела, подумай вот о чем: она ведь не одна проходила через якобы имевшее место насилие и издевательства, так почему же только она одна среагировала так? Почему остальные дети вытерпливали или ломались, но не совершали преступлений? Причем, обрати внимание, не преступлений — спонтанных выплесков агрессии, нормальных для подростков или хронических жертв, а тщательно спланированных убийств или нападений, не лишенных еще и некоего символизма.
— Но как же тот психолог? — нахмурился ликтор, с мрачностью осознавая, что смотрел на поступки Летисии поначалу и под таким углом, но потом почему-то перестал, начав искать положительное, где его, возможно, никогда и не было.
— Сынок, она выколола ему глаз и размозжила руку стаканом, а некоторые его другие пациентки жаловались на то, что он убеждал их обнажать грудь, смотрел и гладил. Жаловались потихоньку, но не сопротивлялись, терпели, и только эта девушка отреагировала.
— Войт — необычная… другая. — Новый прилив стыда накрыл Бронзового, но что-то внутри требовало донести свою позицию, продемонстрировать, что его отношение к девушке появилось не на пустом месте. — Мои наблюдения показали, что она, несмотря на внешнюю жесткость и закрытость, очень восприимчива к окружающим и обладает обостренным чувством справедливости. Пусть извращенным и очень жестоким, но вполне логически объяснимым.
И опять прилив вины. Разве изучал он с той же пристальностью характеры других своих подопечных? Нет, его внимание полностью было оттянуто на одну Войт.
— Криминальная история человечества указывает на то, что у всех маньяков и серийных убийц были оправдания и логические обоснования для своих преступлений, — констатировал Рахбрун, добавляя груза на его плечи. — И немало было среди них, кто заявлял, что является орудием справедливости.
— Не буду возражать, Верховный. Но мне кажется, что есть в Войт что-то, некие задатки, которые при верном взращивании изменят ее личность.
