Портал так и не закрылся – на фоне здешнего белого неба он казался вопиюще темным и тусклым. А по ту его сторону толкались люди – сбивающий с толку кусочек Радежды, вглядывавшейся в царство богов. И там, на краю мерцающего овала, стояли Тимьян и Рустайя, скованные вместе, но вполне живые, и наблюдали за ней со сдержанным мужеством.
Это было зеркало, вроде того, каким пользовался Схола Петке, вот только смотрели из него лица из Павы. Тимьяна и Рустайю схватили, но – внезапно обнадежилась Земолай – они убедили своих тюремщиков взглянуть наверх.
Теперь у нее появились свидетели.
Земолай просунула руку под ремни Водайиной кирасы и вцепилась намертво, хотя тем самым открыла бок. Противница тут же врезала ей по учебному порту – металл вспорол старый рубец, и Земолай ахнула, но не отпустила, а лишь качнулась назад, уводя Водайю от помоста.
Чем дольше не получалось стряхнуть Земолай, тем сильнее бесилась Водайя.
– Дура никчемная! – шипела она. – Я жалею о каждой секунде, потраченной на тебя!
Старые обвинения, испытанные и действенные. Но вместо того чтобы съежиться, Земолай почувствовала, как раздувается изнутри. Ее гнев был подобен живому существу, зверю, что годами по ниточке перегрызал свои путы и наконец вырвался на волю. Она не могла сдержать его. И не хотела.
– Ты лгунья! – рявкнула Земолай. – И сила твоя – краденая. Что на самом деле произошло с Меха Петрогоном в тот день? Что ты с ним сделала?
Гранат у Земолай хватило бы на целый арсенал, но она не смела отпустить руки так надолго, чтобы вооружиться. Все ее приготовления оказались напрасны. Идея штурмовать небеса с горсткой человечьих игрушек обернулась пшиком. И она завладела единственным оружием, до какого могла дотянуться: коротким ножом с пояса Водайи. Земолай размахнулась, но для хорошего удара недоставало места – Водайя легко перехватила ее запястье, круша тонкие кости. Теперь уже пошла борьба за нож, ладонь поверх ладони на рукояти.
– Сдавайся, – прорычала Водайя, напирая и подталкивая Земолай к краю платформы.
Нож оцарапал Водайе предплечье. Земолай удвоила старания, целясь под нагрудную пластину. Она встретилась с противницей глазами, и за блеском серебра они вдруг оказались человеческими, в них плескалась боль. Это были раненые глаза ее наставницы, женщины, всю свою жизнь отдавшей правосудию и преданной своей ближайшей ученицей.
– Зачем ты так со мной? – выдохнула Водайя.
И Земолай дрогнула. Это было неправильно, она знала, что это неправильно… но ведь для Водайи все выглядело иначе! От нее невозможно было добиться сострадания, бесполезно было умолять о сочувствии – потому что Водайя всякий раз страдала взаправду. Ее действительно ранило, когда другие не подчинялись ее воле.
Земолай дрогнула, и стоило на краткий миг поддаться старой привычке, как Водайя взяла верх. Нож вывернулся в руке Земолай, запястье хрустнуло…
И лезвие вонзилось ей в живот.
Ноги у Земолай ослабли. Она услышала «ах», что показалось ей странным, потому что губы у Водайи не двигались. А потом Земолай стала падать. Боли она не чувствовала – пока, – но все равно падала. Она судорожно рванулась и вцепилась в кирасу Водайи, увлекая крылатую за собой.
Удар о платформу оглушил ее. Небо затмевали крылья Водайи, за ними виднелся только узенький край портала. Оставалось лишь верить, что за ними по-прежнему наблюдают.
– Отпусти, – приказала Водайя. – Все кончено.
– Ты десятилетиями обманывала меха-дэву. – Слова давались Земолай с трудом. – Скрывала свои намерения. Правила Радеждой собственным кулаком.
Водайино колено расплющило ей бедренный сустав. Нож наставница так и держала в руке. Земолай вцепилась еще крепче, сжимая ее в смертельном объятии.
– Дура ты, – процедила Водайя. – Мы всегда правили собственными кулаками.
Красное сердце у нее в груди разгоралось все ярче и ярче, кровавое и завораживающее – ненастоящее сердце и никогда им не бывшее.
– Я знаю о блокираторе света, – прохрипела Земолай.
Боль пришла, да еще какая. Ее тело рыдало густыми красными слезами.
– Как на самом деле выглядит твое сердце? К чему я так стремилась?
Водайя попыталась отстраниться, но Земолай держала крепко. Последний осколок командирского спокойствия разлетелся вдребезги.
– По-твоему, Петрогон был во всем откровенен? – заорала Водайя. – Думаешь, Виталь до него никогда не врал? Боги спят, Земолай. Время от времени они просыпаются, проводят пальцами по миру, уничтожая все, к чему прикасаются, – а затем убирают руки и оставляют нас в покое. Им наплевать, что будет потом!
Накатила волна головокружения, но Земолай ее поборола.
– Именно это он тебе и рассказал? В день покушения, когда чуть не погиб на площади Совета. – (В день, когда между ними все изменилось.)
И Водайя, чью ярость не утишили долгие годы, прошипела:
