– Да. Он признался мне, что Голоса лгут. Велел разыскать Фэйан Санадора: ему требовался преемник, которому он мог бы доверить бразды правления. Но в итоге он выжил. Выжил и захотел, чтобы я продолжала выполнять приказы меха-дэвы, словно не знаю, что они исходят от него самого. – Застарелый гнев еще сильнее исказил ее черты. – Ее игнорировали поколениями, поколениями! Мехи с техниками заключили пакт, но только на высшем уровне: Голос мог выбрать преемника, а главный техник внедрял к нему доверенного инженера, и никому другому об этом знать не полагалось. Но теперь этому конец. Мастер Талли умер, не передав власти, а Санадор работал на меня до конца.
– Но почему? Зачем и дальше ее обманывать? – взмолилась Земолай, и следующая мысль всерьез напугала ее. – Неужели книжники были правы? Действительно ли боги – боги?
– Хочешь правду? – оскалилась Водайя. – Хочешь знать, к какому выводу я пришла спустя все эти годы, что летала сюда и припадала к ее ногам? Ведь я пыталась, Земолай. С самого начала я просила ее о водительстве.
Она подалась ближе, ее дыхание было горячим, глаза еще жарче.
– Ответа нет. – При виде потрясенного лица Земолай Водайя издала лающий смешок. – Ответа нет! Я никогда его не узнаю! Меха-дэва не говорит, не шевелится, разве что кулак показывает, и за все годы моих молений у ее ног она ни разу мне не откликнулась. Возможно, книжники правы. Возможно, боги – просто великаны. Капризные и эгоистичные, лежат себе и спят, пока не могут вернуться к себе домой по ту сторону звезд. А может, они действительно духи нашей земли, мудрые и прозорливые. Кто скажет наверняка? Я знаю одно: мы сделали все возможное, чтобы оправдать их ожидания, стать достойными их любви, все возможное, но они не полюбили нас в ответ и уснули.
Она встряхнула Земолай за плечи:
– Они бросили нас. Это ты хочешь услышать? Им все равно, Земолай. Боги они или нет, им наплевать. Ты не представляешь, что я пережила, когда узнала о маленькой уловке Петрогона. Но в итоге он оказался прав. У нас нет никого, кроме нас самих, так что пусть победит сильнейший.
На мучительно долгое мгновение Земолай забыла, как дышать. Теперь она ясно видела страшную воронку, в которую рухнула Водайя вслед за крушением веры. На протяжении десятков лет она строжайше хранила эту тайну, становясь все злей, нетерпимей, забирая себе все больше власти. И как давно это началось? Доверие Водайи сломал Петрогон. Петрогона сломал Виталь. Бесконечно повторяющийся цикл, запущенный самым первым; предательство, которое тянулось вплоть до первого голоса, когда та поняла, что богиня отвернулась от нее.
Но как бы того ни хотелось Земолай, списать все недостатки Водайи на одну-единственную причину не выходило. Водайя и прежде была суровым учителем, быстро избавлялась от учеников, которые ее чем-то разочаровали, но дальнейшие ее действия не получалось счесть неизбежными. Она всякий раз делала осознанный выбор.
На самом деле ответ Земолай знала всегда, и это была не мрачная самоуверенность Водайи, не вечный поиск контекста книжниками и даже не общий миф о благой Пятерке, хотя всех он по-своему утешал. Это были слова Никлауса, хотя тогда она не пожелала его услышать.
– Вера – это не вера в богов, – сказала Земолай, – это вера в их мудрость.
– Детский ответ! – скептически хохотнула Водайя. – Звучит умно, а смысла не имеет.
– Не важно, кто прав. – Дыхание у Земолай сбилось. – Мы никогда не узнаем, кто они есть, хоть до смерти проспорим. Важен путь, который ты выбираешь. Как проживаешь свою жизнь. Важны поступки.
Водайя рванула Земолай за руки.
– Ты бредишь, – резко сказала она, – потому что умираешь.
– Только путь, – настаивала Земолай (пусть она бредит, пусть умирает, но никогда еще все не виделось ей так ясно). – Сам путь и то, хорош ли он. Ты выбрала свой путь, Водайя, и он гнилой, он сгноил тебя…
Водайя ударила ее еще раз и еще. Земолай засмеялась, потом заплакала, но не от страха и не от боли. Она плакала, потому что хотела вернуться и встряхнуть себя молодую за плечи, взять ту девочку под крыло и сказать ей: «Мы делаем то, что правильно, потому что это правильно и помогает большинству людей жить так, как они хотят. Мы защищаем уязвимых, сила наша – щит для слабых, и, если не замечают этого, мы продолжаем делать свое дело, потому что таков наш путь».
Меха-дэва судила о ней верно, и эта боль никогда не утихнет. Но согрешила Земолай не тогда, когда сказала «нет», а во всех случаях, когда говорила «да».
Чем горше плакала Земолай, тем сильнее бесилась Водайя. От слез всегда становилось только хуже.
– Я не собиралась тебя убивать, – настаивала она. – Ты сама с собой это сделала.
А затем раздался лязг металла о металл, и заглушить его Земолай не могла уже никак. Водайя замерла и резко обернулась посмотреть, в чем дело. Земолай поняла: они пропали.
Из-за края помоста выглянуло испуганное лицо Гальяны. Она схватила оброненное зубило.
– Это еще что такое? – грозно вопросила Голос.
Земолай из последних сил вцепилась в командирскую кирасу и держала, даже осыпаемая жестокими ударами.
