— Предводитель юрматынцев считает, что я остановился на его земле…
— Ну и?
— Требует плату. Хочет ясак своего племени переложить на мое.
— Ишь ты! — вырвалось у баскака. Он мгновенно сообразил, что притязание Татигаса идет вразрез с его собственными интересами: ведь одно племя не в силах дать столько, сколько можно выжать из двух племен. — Придется подкоротить ему руки. Земли тут не юрматынские, а ногайские. Владения великого мурзы Мамая! Согласно его воле ясаком ведает хан, и никто другой не вправе менять установленный им порядок. Никто! Понял?
— Как не понять? Я же только повторил то, что услышал из уст Татигаса…
«Значит, был меж ними крутой разговор, — вывел из этого баскак. — Неплохо! Даже очень хорошо! Пускай ссорятся. Порознь их проще прижать. Однако прижимать Шакмана при первой же встрече не стоит. А то вспугну его. Пришлому племени недолго собраться и уйти в другие края. Пусть укоренится покрепче. С ясаком лучше повременить. А вот увести несколько парней было бы недурно. Надо закинуть удочку…»
— Должно быть, племя твое притомилось в пути, — проговорил баскак, напустив на лицо сочуственное выражение.
— Не то что притомилось, — изнемогло, Ядкар-турэ. Идти дальше стало невмочь.
— Вот-вот… Поэтому от ясака я тебя покуда освобождаю. Я люблю справедливость. Отдышись. Придет время — скажу… Снова навещу…
— Спасибо, Ядкар-турэ, большое спасибо! Тамьянцы не забудут твоей доброты!
— Племя у тебя, я вижу, многолюдное. И молодых, похоже, немало…
— Слава аллаху, народу у меня, чтобы защититься от недругов, всегда хватало!
— А среди твоих егетов нет таких, кто, скажем, набедокурил, сбился с пути?
— Нет, Ядкар-турэ, таких нет. Чуть что — я очень строго наказываю.
— Смотри, преступников у себя не держи, отправляй на ханский суд. Либо прямо в Малый Сарай… Кстати, предупреждаю заранее: тебе так и так придется отправить егетов на ханскую службу. Человек десять-пятнадцать.
Видя, к чему идет дело, Шакман попытался отодвинуть его исполнение как можно дальше.
— От ханской службы мы не уклоняемся, Ядкар-турэ. Только и с нею надо бы повременить, пока окрепнем, угнездимся на новом месте. Сам знаешь, чем слабее племя, тем больше соблазну напасть на него. С одними женщинами да стариками от недругов не отбиться. Нужны дозорные, охранники, воины нужны. Мужчины, одним словом.
— И великому мурзе они нужны.
— Всему свой срок. От разоренного племени ни хану, ни великому мурзе пользы не будет. Ведь, к примеру, тот же Татигас может наслать стоих ильбасаров…
«А что! Пусть эти козлы стукнутся лбами, — подумал Ядкар-мурза. — Кто кого ни забодает — выигрыш мой. Состояние побежденного приберу к рукам я. Очень кстати Татигас затеял ссору».
А вслух баскак сказал:
— Коль нашлет, ты, думаю, крепко проучишь этого индюка. Каков наглец, а? Вознамерился переложить свою ношу на твои плечи! Унизить тебя! Я на твоем месте не стал бы ждать, пока он нападет. Сам бы напал на него!
Шакман насторожился. Неспроста баскак принялся откровенно натравливать его на главу юрматынцев! Решив выяснить, что за этим кроется, Шакман разыграл полное согласие с гостем.
— Устроить набег на юрматынцев для меня — раз плюнуть. Воины мои всегда наготове.
— Вот и проучи Татигаса.
— Можно! Завтра же возьму его за горло. Почему не взять, коль за мной будет стоять такой могущественный человек, как Ядкар-турэ!
— Э, нет! Меня в это дело не впутывай! Я на ханской службе, мне нельзя вмешиваться в ваши дела. Без меня делай с ним что угодно: напади, разори его гнездо, угони скот… И племя твое быстрей окрепнет, и сам заживешь побогаче.
Шакман для виду подумал чуток.
— Спасибо за добрый совет! Не ожидал я, что в Ногайской орде встретят меня так участливо.
Мало на свете людей, которые могут устоять против лести. У мурзы опять обнажились кабаньи клыки, но на сей раз в улыбке.
— С нами не пропадешь! — сказал он покровительственно.
Сразу после ужина Ядкар-мурза, привычный к ночным поездкам, собрался в обратный путь. Уже сидя на коне, завел странноватый для Шакмана разговор.
— Твои люди не заглядывали в лес возле Таштирмы? — спросил баскак.
— Трудно сказать. Мы много лесов прошли. Двое наших егетов даже заблудились где-то и пропали, до сих пор их нет.
— Найду-утся! — протянул мурза, пытаясь представить, где теперь бредут люди, отправленные им в Астрахань. — Егет — не девушка, его не крадут, а вот девушек похищают. У меня даже с привязи ухитрились умыкнуть…
— Не моих ли подозреваешь, Ядкар-турэ?
— Просто расспрашиваю. Подумал — может, проходили твои мимо Таштирмы и наткнулись на нее в лесу. Не было такого случая? Не приводили в племя чужую?
— Нет, не приводили. А что за девушка? Почему она оказалась в лесу, как ты сказал, на привязи?
— Наказана была она. К дереву ее привязали, а кто-то отвязал…
Шакман баскаковым словам не поверил, решил — темнит, а на самом деле, наверно, пропала какая-нибудь знатная девица. Или ханская наложница. Не стал бы баскак хлопотать из-за простолюдинки… Неожиданно Шакману в голову пришла хитрая мысль.
