Ишана будто кулаком в ухо саданули. Правда, слышал он, что Шакман-турэ увел свое племя куда-то искать новое пристанище, но не ожидал, что тамьянцы объявятся в этих краях. Ишап вздрогнул, однако быстро взял себя в руки.
— К тамьянцам? — деланно удивился он. — Это что за племя, откуда взялось? Не из Казанского ли ханства? Не Шакманом ли их предводителя звать?
— Да, Шакман его имя.
— Вон кого к нам принесло! Судя по слухам, коварный он человек. Лишит нас этот нечестивец покоя.
— В разговоре со мной он чуть-чуть хитрил, но особого коварства я не заметил.
— Верь ты ему! Такие зайцами прикидываются, а отвернешься — превращаются в волков. Чую — у него должна быть твоя девушка.
— А он указал мне на Татигаса, юрматынского турэ.
— Он лжив, как тысяча лжецов! — воскликнул бывший тамьянский мулла и спохватился, почувствовал, что допускает излишнюю горячность. — Впрочем, э-э-э… кто знает. Возможно, на этот раз он не солгал. Не поладили, видно, они с Татигасом.
— Юрматынскому предводителю тоже нельзя верить.
— Никому из них, мой эфэнде, нельзя верить. Добиться от них правды можно, лишь заставив поклясться перед аллахом, что не соврут.
— Судьба башкирских турэ этого края в моих руках, хазрет, — напомнил Ядкар-мурза. — Коль понадобится, я выжму правду, и не беспокоя всевышнего.
— Нет-нет, не спеши с этим дорогой мурза! Дай им сначала возможность повздорить меж собой. Тогда и пропажа может всплыть…
Баскак усмехнулся, его самого не оставляла мысль подлить масла в огонь ссоры двух не поладивших меж собой предводителей племен.
— Будем надеяться, хазрет, что твое пожелание пришлось на миг, когда ангелы произнесли: «Аминь!»
— Аллахи акбар!
Апкадир-хазрет покинул двор мурзы в приподнятом настроении, вполне удовлетворенный и угощением, и знаками внимания, которых удостоился. Но более всего он, старая лиса, был доволен тем, что будущий хан рассчитывает на его помощь. А печаль баскака развеселила его. «Прозевал свое добро! — мысленно смеялся ишан. — И какое добро! Красавицу, подаренную ханом!»
Вот у него-то, у ишана Апкадира, слава аллаху, ничего не пропадет. Удачно он женился, хорошая досталась ему остабика. Диковата, правда, неотесана, но хозяйствует умело. И подсказывать ей теперь нет нужды — все делается, как надо, все на своем месте. Можно отлучаться из дому со спокойной душой. Да. Повезло с хозяйкой. А пора все же присмотреть вторую жену, помоложе, повидней. Вот приедет домой и вскоре… А почему вскоре? Сразу же и займется этим.
Ехал ишан Апкадир домой, предаваясь сладостным мечтам, а дома встретили его ошеломительной новостью:
— Абыстай[71] пропала!
Сначала он не мог понять, в чем дело. После того как слуги подтвердили сообщение мюрида, принялся расспрашивать:
— Она ушла или уехала — кто-нибудь видел?
— Нет, никто ничего не видел. Будто сквозь землю провалилась, — отвечали ему.
— Имущество, скот целы?
— Из табуна пропали два иноходца.
Дело вроде чуть-чуть прояснилось. Значит, уехали вдвоем. Может быть, заранее сговорились. Но кто ее увез? Не тот ли, кто похитил и наложницу Ядкара-мурзы?
У ишана голова пошла кругом.
Минзилю увез Биктимир. Да-да, тот самый — ее первый муж, похороненный молвой и оплаканный народом страдалец.
Незадолго до того, как ишана пригласил Субай-турэ, к остабике прибежала жена пастуха, который служил у муллы Апкадира еще на тамьянской земле да так и остался при «святом стаде».
— Абьтстай! — закричала она. — Теленок в стаде заболел.
Ишан, крутившийся возле плотников, обернулся:
— Что с ним?
— Не знаю, хазрет. После дойки я подпустила его к матери, а он сосок брать не хочет.
Хазрет очень дорожил скотом и не то что телят, всех ягнят знал наперечет, не терпел убытка.
— Сходи, взгляни, — сказал он жене. — Коль заболел, надо привести во двор.
У извилистого ручья под старым вязом женщин встретил пастух, относившийся к Минзиле по-свойски — он был на ее скромной свадьбе дружкой Биктимира. Рот у пастуха — до ушей.
— С теленком ничего не случилось, — сказал он. — А случится, так пусть об этом голова у хазрета болит. Тут к тебе гость… Стой крепко — не падай…
Кусты рядом зашевелились, густая листва раздвинулась, и Минзиля обомлела.
— Ты?! — выдавила она наконец.
— Я.
— Боже мой!..
Они стояли, не решаясь приблизиться друг к дружке. Жена пастуха легонько подтолкнула остабику.
— Зайдите за кусты. Кто-нибудь из псов хазрета может появиться.
Биктимир несмело взял Минзилю за руку, увел за кусты ивняка.
— Не ждала?
— Господи!.. Как я могла ждать? Мне с горя хотелось спалить весь мир… Как же это вышло?
— Долго рассказывать. Потом. Я пришел за тобой. Пойдешь?
— Куда?
— Куда глаза глядят.
— Легко сказать.
В глазах Биктимира мелькнули злые огоньки.
— Не хочешь? Еда у муллы, конечно, посытней…
— Подавился бы он этой едой!
— Так что же тебя держит?
— Постой, не спеши. Надо подумать, как лучше…
— Лучше, наверно, в доме муллы…
Биктимир едва не сказал «в объятиях муллы», но сдержал себя. Он не хотел, да и не вправе был упрекать Минзилю за то, что случилось с ней без него. Да вот невольно упрекает. Чтобы не оттолкнуть ее совсем, он сказал мягко:
