— Может, тебе трудно решиться так вот, вдруг. Я согласен подождать.
— Нет, зачем ждать! Я готова. Пойду с тобой, куда угодно!..
— Я надеялся, что ты скажешь так, поэтому пришел. — Биктимир обнял жену. — Спасибо, милая!
— Но… Но нельзя уходить сейчас. Апкадир завел верных псов, догонят… Надо немного выждать, добыть коней…
— Это я улажу. У меня, как видишь, есть друзья. Не забыли меня.
— Я приготовлюсь и дам тебе знать. А пока до свидания, душа моя!
Минзиля поцеловала мужа, и нахлынули на нее пронзительная жалость и нежность. Биктимир сильно изменился, исхудал, подурнел, но все равно для нее он был красивей и ближе всех на свете.
Домой, если позволительно теперь называть дом ишана Апкадира ее домом, Минзиля вернулась с теленком на руках и принялась усердно «лечить» его. Теленок жалобно мычал, артачился, не хотел пить разжиженную теплой водой опару.
Отъезд ишана к минцам на торжество бракосочетания обернулся праздником, в душе Минзили. Она собрала в узел самые необходимые вещи, припасла снеди и с наступлением темноты отправилась к старому вязу, где поджидал ее Биктимир с оседланными конями. Как раз в это время во дворе ишана взметнулось пламя — загорелась одна из лачуг. Поднялся переполох, оставленный дома мюрид и слуги кинулись тушить пожар. Пока справились с огнем, не дав ему перекинуться на другие строения, и отдышались, стало светать. Лишь утром обнаружилось, что исчезли остабика и два великолепных скакуна.
Что нужно беглецам? Темная ночь и быстроногие кони. Биктимир с Минзилей к рассвету домчались по степной дороге до обширного леса, тянувшегося вдоль Агидели. Дальше поехали шагом. Теперь преследователи, если б слуги ишана и кинулись вдогон, смогли бы настичь их разве только на сказочных тулпарах.
Биктимир не раз уже испытал на себе, как худо одинокому беглецу. Днем всюду ему грозит опасность, ночью страшновато. В степи того и гляди нарвешься на недругов, в лесу — на хищника. Не знает одинокий покоя, судьба его висит на волоске и днем и ночью. Вдвоем легче. Правда, случись что — Минзиля, может быть, даже осложнила бы положение, одному-то проще скрыться. Но видя ее рядом, Биктимир чувствовал себя уверенней, жизнь обрела новый смысл, стала полней.
Когда солнце поднялось над лесом, они облюбовали полянку, пустили коней попастись, перекусили сами. Биктимир прилег, положив голову на колени жены, хотел лишь чуток полежать так, в блаженном покое, но тут же одолела его усталость, — заснул.
Минзиля сидела неподвижно, радуясь тому, что дала ему возможность отдохнуть, вслушиваясь в такое знакомое, по-прежнему хрипловатое дыхание, всматриваясь в родное лицо. Да, оно изменилось, очень изменилось, появились морщинки, беспорядочно отросли усы и борода, на щеках нет уже былого здорового румянца, кожа потемнела, даже почернела, приобрела какой-то синюшный оттенок, у висков топорщатся белые волоски. Вдруг ей показалось, что это — совсем незнакомое, чужое лицо. «Нет-нет, — безмолвно Закричала она, — не чужое! Он мой, мой! Мой муж, мой любимый!»
Вспомнились счастливые дни, прожитые с ним у Шешмы, в лесной лачуге. Минзиле захотелось обнять его, прижаться, приласкаться, как тогда. Она легонько притронулась к волосам, склонилась к нему поближе. Запах пота ударил ей в ноздри, — у Биктимира, всегда чистоплотного, видно, давно не было случая постирать рубаху. Но и этот запах был Минзиле мил. У каждого человека — свой характер, свои повадки, голос, походка, жесты. И даже запах свой, присущий только ему. Тот, кто любит его, любит и этот запах. Сколько раз Минзиля плакала тайком, припав лицом к припрятанной рубахе Биктимира, вдыхая в тоске ее запах!
Она не выдержала, коснулась губами его шершавых губ. Чуткий Биктимир мгновенно проснулся.
— Что? Что случилось?
— Ничего, милый. Лежи, лежи…
— Вот раззява! Заснул! — ругнул он себя и вскочил.
— Успокойся, душа моя, полежи еще, поспи, — принялась уговаривать Минзиля, испугавшись его отчужденности. — Я побаюкаю…
Он опустился рядом. Минзиля думала — опять заснет, но ее ласковый голос и легкие прикосновения не убаюкали его, а возбудили желание. Биктимир обнял жену, и она страстно приникла к телу, исполосованному плетками, хранящему следы опутывавших его веревок — волосяных, пеньковых, мочальных… Два сердца забились в лад.
…Они заснули и проснулись почти одновременно, полежали в молчании, выходя из забытья.
— Как ты жила без меня? — спросил Биктимир.
— Как… Как бы ни жилось, а жить приходится.
— А я вот почти отдал богу душу, да передумал. — Биктимир усмехнулся. — Дорога она, оказывается, душа-то.
— Ты обещал рассказать…
