— Ну, как я влип — ты, наверно, слышала. А остальное и сам больше с чужих слов знаю. Когда меня плетками разделывали, последнее, что запомнил — Шакман, собака, начал стегать… Кинули в яму, и к утру я будто и дышать перестал. Вытащили, пощупали, решили — помер, холодный. Помер так помер, надо закопать, чтоб не завонял. Велели двум ирехтынцам отвезти тело в лес, похоронить. Они уж и могилу вырыли, потащили меня к ней, а я возьми да застони. Те егеты, мои давние знакомые, сильно испугались, — это они мне потом сами рассказывали, — но сообразили, что не до смерти я убит. Отвезли меня подальше в лес, прикрыли ветками. А могилу закопали и камень воткнули — вроде бы я там…
— Бедненький мой! — вздохнула Минзиля. — Как же ты там, один-то?
— А могильщики мои ко мне наведывались. Соберутся будто бы на охоту — и ко мне. Выходили. Поставили на ноги и говорят: «Второй раз хоронить тебя неохота, давай уходи куда-нибудь подальше, к Уралу, там тоже, слыхать, башкиры живут». Я и пошел. Долго шел, таясь, как зверь лесной. Добрался до реки Ай. Люди там оказались добрыми, пожил я у них, набрался сил, и потянуло меня обратно. Не мог тебя забыть… Ну, на этот раз шел побыстрей, вернулся на Шешму, а там — никого, одна гарь кругом…
Минзиля шевельнулась, порываясь что-то сказать, но только вздохнула опять.
— Люди все же не исчезают без следа. Узнал я, что мулла на тебе женился, а потом подался куда-то в эту сторону. Что делать? Пошел было опять на Ай, хотел плюнуть на тебя и забыть, а не могу. Решил — отыщу и, коль не вернешься ко мне, мулле голову оторву. Да и Шакману должок захотелось отдать. Сколько земли исходил — не рассказать. Набрел-таки на знакомого пастуха… Ну, вот и все… Пора дальше ехать.
— Куда ехать-то?
— Добрые люди посоветовали добраться до верховьев Агидели и уйти за Урал. Говорят, баскаки дотуда не дотягиваются. А может, и поближе найдем спокойное место…
Биктимир приторочил узел с вещами Минзили к своему седлу и подсадил ее на коня.
…На следующий день они ехали уже не таясь. Правда, Биктимир вступал в разговоры только с пастухами, выяснял, что за места проезжают. Один из пастухов сообщил:
— Земли тут юрматынские. Юрматынцы мы.
— Турэ у вас злой? — поинтересовался Биктимир.
— Разве незлые турэ бывают? — улыбнулся пастух. — Все они одинаковые.
— Да нет, брат, неодинаковые. Один норовит утопить, а другой — кинуть в огонь. Один заставляет кланяться, другой — спину гнуть.
— Один шайтан…
Может быть, закончив разговор на этом, путники наши отправились бы дальше, но тут в их сторону свернули несколько всадников.
— А вот и сам турэ, Татигас-бий, едет, — сказал пастух, указав на всадников кнутовищем.
Татигас, осадив коня, спросил добродушно:
— Беглые?
— Сначала, турэ, люди здороваются, — сдерзил Биктимир. — И проезжий, и беглый — тоже люди.
— Ишь ты! Давно других уму-разуму учишь?
— Да я, турэ, больше сам ума набираюсь.
— Ну и как идет дело?
— Не шибко. Успели расхватать до меня, ум-то.
Татигас рассмеялся.
— Конь под тобой чей?
— Раз подо мной — выходит, мой.
— Значит, так: ждите меня в становище, — приказал турэ. — Я скоро туда подъеду.
И ускакал куда-то со своими спутниками.
Биктимир с Минзилей переглянулись в недоумении.
— Ладно, заедем в становище, — решил Биктимир. — Может, это нам на пользу обернется.
Татигас не заставил ждать себя долго. Соскочил с коня, тут же позвал беглецов в свою юрту.
— Ты, кустым, со мной не хитри, — сразу предупредил он, обращаясь к Биктимиру как к младшему по возрасту, хотя сам выглядел моложе. — Я тебя насквозь вижу. Откуда сбежали?
Биктимир все же не открыл всю правду.
— Издалека, турэ, из казанских владений.
— Прекрасно! Чем длинней путь беглеца, тем короче его тень.
— Это уж так…
— Оставайтесь у меня. Укрою. Какой турэ ныне откажет бесприютным в приюте? Но укрытый и сам должен быть всегда настороже. Глянешь раз вперед — пять раз оглянись назад. Понял?
— Такая уж у Нас доля: от опасности бежать, а потом жить-дрожать.
— Ишь ты, умеешь разговаривать! А дело какое-нибудь разумеешь? Ремеслу не обучен?
— Я ко всякой грязной работе привычен, лишь бы еда была чистая.
— Хм… Табун я тебе, пожалуй, не доверю. Жену твою на дойку кобылиц поставить можно. Кумыс делать умеет?
— Вся она тут, со всем своим уменьем и неуменьем. Сама может сказать.
Татигас окинул Минзилю взглядом с головы до ног и, должно быть, впечатление она произвела хорошее.
— Что умеет жена — ей и зачтется, — продолжал турэ. — А сам ты на что способен? Стрелы выстругивать, наконечники ковать не сможешь? По зубам тебе железо?
Живя у тамьянцев, Биктимир заглядывал в кузницу, и не только заглядывал — кое-чему научился. Помогал кузнецу, такому же, как сам, бедолаге. Ковали наконечники и для стрел, и для копий.
— Что молчишь? По зубам тебе, спрашиваю, железо?
— По зубам. Но опять же зубы не только для железа предназначены…
— По работе и пища. Значит, так: остаетесь. Коней своих отгони в мой косяк. Ни к чему беглым такие кони, вызывают подозрение. Надумаете уехать — дам коней понеказистей…
