Турэ распорядился отделить занавеской место в юрте для слуг, и вечером Биктимир с Минзилей прильнули друг к дружке, как двое влюбленных при первой встрече.
Татигас-бий по натуре не был жесток. Не замахивался он на людей плеткой, как другие турэ, даже бранным словом не обижал. Провинившихся по необходимости сажал в погреб. Была и у него глубокая яма для приведения в чувство чересчур безалаберных, забывшихся или слишком строптивых соплеменников. На то и власть, чтоб наказывать. Как обойтись ей без зиндана, без клетки, на худой конец — без такой вот ямы?
Власть перешла к Татигасу не так давно. Когда предали земле тело его отца Муштари-бия, положив рядом любимого коня покойного и отдав все должные почести, один из акхакалов тут же сказал:
— Забота о племени Юрматы легла на Татигаса, сына Муштари. Выскажем ему свои пожелания.
— Ты старейший из нас, говори от имени всех, — ответили ему.
Старейший поднял руки к небу.
— Клич наш непобедимый — «актайлак», древо почитаемое — зеленая верба, птица священная — сокол-белогорлик, тамга несмываемая — трезубец. Восславим наши святыни!
— Слава! Слава! Слава! Слава! — прокричали акхакалы, тоже воздев руки.
— Да не разлучит нас Тенгри с родной землей!
И обратясь к Татигасу, старейший наказал:
— Держи спину прямо, правь племенем твердо!
Затем акхакалы отправились в юрту Татигаса, и старейший велел прислать туда каргалинского шакирда, который забрел к юрматынцам в поисках средств существования, а проще говоря — побираясь на миру. Войдя в юрту, шакирд встал на колени в ожидании повелений. Акхакалы сочли необходимым, чтобы он на всякий случай сотворил и мусульманскую заупокойную молитву — аят. Шакирд, безбожно коверкая арабские слова, в чем, впрочем, никто не мог его уличить, спел молитву на мотив какой-то бухарской песни.
После этого старейший акхакал выставил на круг небольшой каменный ларец. В ларце хранились золотые и серебряные украшения, драгоценные камни, изящные кинжалы, ножи и всякого рода наконечники стрел, подаренные юрматынским предводителям в разные времена разными ханами и главами племен. Бережно выложив эти осколки прошлого, вызывающие и гордость, и светлую печаль, старейший обвел взглядом присутствующих, как бы спрашивая: «Все видите?» Своеобразные сокровища, напоминая о славе, добытой былыми предводителями, говорили о том, что и само племя издревле относилось к числу значительных и уважаемых племен.
Однако ларец был открыт не только для того, чтобы молодой туре в присутствии почтенных свидетелей принял на хранение названные ценности, — все, затаив дыхание, ждали, когда со дна ларца будет извлечено нечто бесценное. И вот старейший извлек это нечто, обернутое казанским сафьяном, и начал разворачивать сверток. В свертке оказался пожелтевший листок бумаги. Старейший, словно бы поколебавшись — дотронуться или нет? — осторожно разгладил листок и протянул его шакирду:
— Впиши сюда имя нашего нового турэ!
— Пусть сначала прочитает вслух! — потребовали сидевшие кружком акхакалы.
Хотя бумага на их памяти уже несколько раз читалась на торжествах или таких вот печальных собраниях, акхакалы вновь в глубоким вниманием выслушали внесенные в священные записи сведения и имена.
«…Много было родов в нашем славном племени Юрматы, когда предводительствовал Тухал-бий, — читал шакирд. — Все народы называли его бием, а у ногайцев было принято называть мурзой, и они склоняли перед ним головы. В те давние времена они кочевали в местах, где текут Зай и Шешма. После Тухал-бия предводителем стал Шагали, затем Гажлук, затем его сын Шейх-Дервиш, затем Бурнак-бий.
В долинах Зая и Шешмы выдались крутые годы. На лошадей и овец напал мор. Ногайцы, посовещавшись, сказали: „Наши предки пили воду из Кубани, сюда прикочевали зря; холод пагубней зноя, эти места нам не подходят, уйдем туда, где обитали предки“. Однако те из народа, кто ничего не имел, пришли к предводителю и сказали: „В хорошие годы мы были вместе, не бросай нас теперь, когда наступили худые времена“. И Бурнак-бий решил остаться. Его младший брат Ядигер ушел с бесчисленными ногайцами и прочим людом на Кубань. Оставшихся стали называть истяками, а также и юрматынцами. Они, переселившись, кочевали у Сакмара, Яика, Идели. Они заняли земли от Нугуша в среднем течении Агидели до Кугуша ниже по ее течению — край, где много ветвистых речек и заливных лугов. Они подняли на деревья борти для пчел, приохотились добывать бобров в речках, и куниц в чащах, и лисиц в редколесье.
После Бурнака стал бием его сын Байтуря, а затем сын Байтури Янтуря, затем сын Янтури Саляу, затем сын Саляу Актуш, затем сын Актуша Куктуш, затем сын Куктуша (Сабаклы, затем сын Сабаклы Муштари…»
Далее имена предводителей племени, начиная с древнейших времен, были перечислены заново без перебивок — будто нанизаны на единую нить. Это шакирд не стал читать, поднял взгляд на старейшего, — мол, всё, что еще прикажете делать?
— А теперь, — сказал самый старый акхакал, — будь добр, возьми в руку перо и впиши вслед за именем Муштари имя нашего нового турэ.
