— Нет на них никакой вины, нет! — закричал Канзафар. — Я ведь в тот день тоже был на Уршаке. Вместе с ними охотился. Ни в чем они не виноваты!
Субай изменился в лице.
— Ты тоже?.. — проговорил он севшим вдруг голосом. — Не кричи, люди услышат. И никому больше об этом — ни слова!
— Почему?
— Это ты поймешь, когда займешь мое место, место турэ, и взвалишь на свои плечи заботы о племени.
— Турэ должен быть справедливым и говорить правду! И суд его должен быть правым!
— Миром, сын, правит не правда, а сила…
Канзафар подумал чуток и продолжил разговор уже не так запальчиво, как начал.
— О том, что я был в тот день на Уршаке, знают многие. Ташбай же сказал об этом, когда баскак расспрашивал ребят. Кто стоял близко — слышал. Все мои приятели знают.
— Предупреди своих приятелей, чтоб помалкивали. А то как бы не наступил и их черед…
— Не понимаю…
— Скажи им: болтливость к добру не ведет. Ханским армаям дай только повод — могут снова явиться и увести, кого надо.
— Меня тоже?
— Ты — другое дело. Ты — сын турэ. Если б даже на тебе была вина, тебя можно было бы спасти. А тех… С теми, пойми, не стоит связываться…
После разговора с отцом Канзафар засомневался в необходимости поездки к хану. Решимость его пропала. Кто знает, думал он, может, прав отец. Может, в самом деле миром правит не правда, а сила. Мир разделен надвое: на знать и простонародье. Сила — у знатных. Слово знатного всегда берет верх, а слово простолюдина ничего не стоит. Лучше, конечно, быть знатным: ты повелеваешь, ты судишь других, а коль ты из простонародья — судят тебя и могут возвести на тебя любую напраслину. Подумать — так, оказывается, недурно быть сыном турэ!
Придя к такому выводу, довольный своей судьбой и многообещающим будущим, Канзафар решил проехаться верхом по берегу Асылыкуля — просто так, ради прогулки. День выдался погожий, безветренный, озеро искрилось и сияло, и Канзафар впал в состояние, которое можно, пожалуй, назвать горделиво-восторженным. Вновь и вновь вспоминались ему слова отца: «Ты — другое дело, ты — сын турэ». Он даже произнес вслух:
— Я — другое дело, я — сын турэ!
Ему захотелось крикнуть это во всеуслышанье или, по крайней мере, кинуть эти гордые слова в лицо сверстникам, принимающим его в свой круг не очень охотно, словно делая одолжение. Жаль, нет их рядом…
Впрочем, вот и они, легки на помине, прискакали шумной гурьбой со стороны Карагастау. Подъехав к сыну предводителя, они спешились, пустили коней вольно попастись. Канзафар последовал их примеру, и юноши окружили его.
— Ну, поедет твой отец? — спросил один из них, конопатый Карнай.
— Куда?
— Бэй, будто не знаешь! Выручать наших ребят!
— Не поедет он туда. Нельзя ему.
— Как — нельзя? Почему?
— А потому, — сказал Канзафар надменно, напустив на лицо властное выражение, — что каждый турэ может распоряжаться только в своих владениях.
Конопатый Карнай загорячился, подступил к Канзафару почти вплотную.
— А почему же твой отец не распоряжался, пока ребята были здесь, в его владениях? Почему позволил увести, нет — даже сам выдал их, а?
Канзафар не ожидал таких вопросов, не был готов ответить на них.
— Не знаю, — сказал он, все еще стараясь сохранить важный вид, хотя и подрастерялся. — Значит, так было нужно.
— Сам выдал — пусть сам и похлопочет, чтобы вернуть… — вступил в разговор еще один из парней. — Хороший турэ всегда заступится за своих. Скажи отцу, пусть добьется, чтобы наших ребят вернули!
— Глава племени не может заниматься такими делами.
— Кто это тебе сказал?
— Сам говорю. И отец так думает.
— Трусы вы! — презрительно кинул конопатый Карнай.
— Кто трусы?
— Вы! И твой отец, и ты!
— Я покажу тебе трусов! — закипятился Канзафар. — Ты язык свой придержи, а то получишь!
— От тебя, что ли? Давай-давай, попетушись, раз ничего другого не можешь…
— Ах так? — взъярился Канзафар. — На, получай! — И ударил кулаком конопатого по уху.
Тот отскочил назад, озадаченно потирая ухо. Ответить ударом на удар, видать, не решился — поднять руку на сына предводителя не у каждого хватит духу. Товарищи Карная возмутились.
— Ты чего дерешься, чего руки распустил? — вступился один из них за конопатого. — Раз ты — сын турэ, так, думаешь, тебе все дозволено, да?
— Тебе тоже надо? На!..
Канзафар опять замахнулся, но не успел ударить — сзади схватили руку.
— Пустите! — яростно закричал Канзафар и, обернувшись, вцепился в парня, который помешал ему.
Теперь уж сын турэ рассердил ребят не на шутку. Не сговариваясь, они разом набросились на драчуна. Один рывком надвинул ему на глаза малахай, другой ударил сзади под коленки, и ноги Канзафара подогнулись, он ткнулся коленями в землю; третий в мгновение ока развернул невесть откуда взявшийся войлочный потник, накинул ему на голову. Посыпались удары и тычки. Егеты работали кулаками молча, и Канзафар, хотя удары порой даже сквозь войлок были довольно чувствительны, тоже молчал — может, из гордости, а может, ошеломленный, не мог издать ни звука. Впрочем, дубасили его недолго. Сдернув с него потник, нападавшие рассыпались, побежали к своим коням.
