Канзафар постоял еще какое-то время на коленях, пытаясь проглотить застрявший в горле комок, — беззвучно плакал. Потом сдвинул малахай с глаз, поднялся и тоже пошел к своему коню.
Между тем сверстники, устроившие «темную», уже верхом подъехали к нему, будто ничего и не было. Подождали, пока Канзафар сел в седло, и парень по имени Суяргул спросил миролюбиво:
— Поедешь с нами? Айда…
— Куда это?
— В Имянкалу, выручать наших.
Не услышав в ответ ни «да», ни «нет», парни приняли молчание Канзафара за знак согласия и тронулись в путь, а у него после только что полученного урока не хватило решимости повернуться и уехать своей дорогой, — последовал за ними, пристроившись сзади. Однако тот же Суяргул, чуть придержав коня, сказал:
— Нет, так не годится, ты — сын турэ и сам будущий турэ, твое место — впереди. Выезжай вперед…
— Давай, давай, не стесняйся, — подбодрил еще кто-то. — Нам нужен старший, будешь нашим турэ.
Настроение у Канзафара сразу изменилось. Он утер рукавом с пухлых щек еще не высохшие слезы, выдернул из-под кушака плетку, выехал вперед и неожиданно выкрикнул слово, на которое пока не имел права:
— Байхунгар!
Два десятка молодых голосов враз повторили клич племени:
— Байхунга-а-ар!
И гурьба всадников, вздымая пыль, помчалась в сторону Имянкалы.
Человека, который должен был беречь Килимбета как зеницу ока, но не уберег, доставили в Таштирму и втолкнули в круглое строение с обрушенным сводом. Тяжелая дверь, жалобно заскрипев, закрылась, звякнул железный запор.
Строение, напоминавшее снаружи юрту, внутри смахивало на давно не чищенный хлев. Не трудно было догадаться, что зимой в нем стоит лютый холод, а летом — духота. Хотя над головой светилось небо, в ноздри ударил затхлый воздух, от замшелых каменных стен повеяло сыростью.
На земляном полу сидели и лежали человек десять. С появлением новенького они зашевелились, обратили к нему бледные то ли из-за недоедания, то ли из-за спертого воздуха лица.
— Еще один несчастный влип… — вздохнул кто-то.
— Кто ты? Из каких краев? — полюбопытствовал парень со всклокоченными, должно быть, уже забывшими о гребешке волосами.
Человек, получивший от Ядкара-мурзы новое имя — Аккусюк, помедлил с ответом. Сказать открыто, что был охранником во дворце хана Акназара, он поостерегся. Люди, оказавшиеся в таком вот положении, злы не только на хана и мурз, но и на тех, кто им служит. Кто их знает, — скажешь им правду, так возьмут да отдубасят, сорвут зло на тебе. Ответил Аккусюк уклончиво:
— Я не здешний, издалека — из орды.
— Хе! Ногаец, значит. Видали — ногайский мурза запер здесь и ногайца.
— А ему что башкир, что ногаец, было бы кого продать…
— Как! — поразился Аккусюк, еще не потерявший надежды на благополучный исход своих злоключений. — Думаете, мурза хочет продать нас?
— А ты думал — на пиры будет возить?
Аккусюк ожидал, что узники, или пленники, — тут и слова-то точного не подберешь, — начнут потешаться над ним, но смеха не последовало. Узник, сидевший дальше всех от него, сказал сокрушенно:
— Сколько народу прошло через этот зиндан — только ему, бурзаю, ведомо. Немало, наверно, таких, как мы, бедолаг он продал.
— Куда же он нас отправит?
— Опять же не в гости… Куда суждено, туда и отправит.
— А вы сами откуда?
— Из разных, друг, краев. Есть юрматынцы, бурзянцы… Мы двое — тамьянцы.
— Тамьянцы? А где ваше племя обитает?
— Да мы как раз перекочевывали, искали новое место. Когда племя встало на отдых, пошли вот с ним поохотиться на дичь и ушли далеко от своих. Заблудились и забрели в запретные, якобы, угодья. Баскак Ядкар, якобы, запрет наложил…
— Сроду мы не слышали, чтобы в каком-нибудь лесу запрещали охотиться, — вставил второй тамьянец.
— Схватили нас охранники и повели к баскаку…
— К самому, значит, в гости, — насмешливо сказал один из узников. — Ну и как, жирное было угощение?
— Само собой, — подхватил другой. — Плетка у баскака жирная!
— Нет, ничего такого не было, — продолжал тамьянец. — Коротышка этот, баскак, только потыкал в нас рукояткой плетки, поворачивая туда-сюда, чтоб оглядеть со всех сторон, и сказал: «Уведите». И нас заперли здесь.
— Да-а, крепко мы все влипли. Жди теперь, что дальше будет…
— Все равно мы сбежим, — уверенно сказал тамьянец, поведавший историю своего пленения.
— Сбежим! — повторил его соплеменник. — Как-нибудь выпадет удобный случай…
И Аккусюк как раз подумал об этом. Он даже задрал голову, взглянул на пролом в своде, прикидывая, нельзя ли выбраться через него, но стены были высоки, к тому же загибались вовнутрь, — без лестницы или веревки, спущенной сверху, не выбраться. Значит, придется вместе с этими тамьянскими парнями ждать удобного случая…
За разговорами пленники коротали день за днем. Через пару суток на рассвете в зиндан втолкнули еще четверых.
Раннее утро — не самое подходящее время для знакомства. Хотя звяканье запора и скрип двери разбудили обитателей каменной юрты, они тут же снова погрузились в сон. А новенькие настолько обессилели в дороге, что им было не до других. Единственным их желанием было — растянуться поскорей на земле, дать отдохнуть натруженным ногам.
