Когда объезжаем верх залива, Владимир показывает мне несколько странных четырехугольных дыр в скале.
— Это пещерный монастырь. Там были также винные подвалы, винный завод здесь, в Инкермане, известен во всем мире. А во время Великой Отечественной войны там прятались защитники Севастополя. Когда кончилась вода, они вынуждены были промывать раны шампанским, а когда страдали от жажды, то пили вино.
Владимир строго поглядывает, когда я смеюсь.
— Это не смешно. Это ужасно, когда люди погибают от жажды, не имея воды. И очень много людей погибло.
Последнее, — в любом случае, правда. Количество погибших с советской стороны во время блокады Севастополя в 1941–1942 годах, по официальным данным, составило по меньшей мере 18 000 человек. Но действительно ли защитники должны были пить вино вместо воды? Довольно часто в Севастополе границы между фактами и фантазией кажутся размытыми. Tам принимается как факт, что Владимир Путин делает все для того, чтобы сохранить мир в Украине и во всем мире. И ведь правда, не так ли, на самом деле Америка нападает на Россию, так промывая мозги украинцам, что они вдруг начали верить, что желают в ЕС.
Останавливаемся, чтобы заправить машину. Кредитные карточки на заправке больше не принимаются. Текст на колонке все еще на украинском, но цены, разумеется, в рублях. Очень молодой человек в зелено-голубой униформе заправки, наполняющий бензобак, хочет поздороваться на английском языке, поняв, что перед ним неожиданно появился настоящий иностранец. Но по-английски он умеет только поздороваться. Английский язык не обязательно нужен для чего-либо в российском городе Севастополе.
Тем не менее, что говорят в Швеции о кризисе? — спрашивает Владимир через некоторое время.
Географическое положение Швеции такое, что многие люди озабочены будущим, ведь не все наши соседи полностью предсказуемы, — осторожно формулирую ответ. Владимир кивает головой.
— Понимаю. Вы имеете в виду балтийские страны, ведь они являются членами НАТО. Когда я объясняю, что большинство людей в Швеции больше переживает из-за того, что может сделать Россия, он возмущается.
— Тьфу, какая глупость! Понятно, что Россия никому не угрожает, в это вы вряд ли и сами верите!
Именно в этот момент мы находимся на расстоянии двух километров от военной авиабазы Бельбек, которая полгода назад была украинской. Сейчас она российская.
Мы едем по дороге к закрытому в советское время военному городку рядом с авиабазой. Долго едем вдоль бетонной стены, пока не добираемся до ворот. В течение многих лет они стоят открытыми, с тех пор как Украина стала независимой, военный городок передали городской мэрии. Но у многих его жителей все еще тесные связи с армией. До марта — главным образом с украинской армией, потому что авиабаза была украинской. Сейчас в Крыму не осталось украинских военных, а многие из тех, кто работал на украинскую армию, работают на российскую. Потому что они все внезапно стали российскими гражданами.
Уже темнеет, и старый советский штурмовик Миг-19, находящийся на почетном пьедестале при въезде, выглядит угрожающе на фоне неба со своими ракетами под крыльями. Этот тип самолетов начали производить в середине 1950-х годов. Он использовался армией Северного Вьетнама во время вьетнамской войны, а также все еще используется воздушными силами Северной Кореи. Дома здесь — обычные советские пятиэтажные коробки из серого бетона. Когда мы наконец находим нужную нам коробку среди целого ряда одинаковых, заходим в уютную квартиру с удобной столовой и большой современной кухней, с балконом, который после ремонта воспринимается как часть гостиной.
Здесь обитают Анна и Леонид. Она — преподаватель химии в университете ядерных исследований, который расположен здесь же неподалеку, на северной стороне залива. Он — инженер и бывший авиамеханик, но сейчас обслуживает учебный реактор в том же университете. До недавнего времени здесь обучали почти весь технический персонал атомных электростанций Украины — более чем две трети будущих специалистов для АЭС присылали сюда. Сейчас многие из них вернулся домой. Где Украина будет учить специалистов для своих четырех действующих АЭС и для закрытой Чернобыльской АЭС, пока не ясно.
В отличие от многих других севастопольцев, Анна и Леонид не говорят в таком же истерически-патриотическом тоне, как дикторы программы российского телевидения. Они родом из России, но проживают в Севастополе уже в течение десятилетий. В советское время было большой удачей для такого военного, как Леонид, устроиться на работу в Севастополе.
— Сначала меня направили в какой-то провинциальный городок в Одесской области. Там я случайно встретил коллегу, который учился в том же университете, что и я. Он пообещал помочь мне перебраться в другое место с лучшими карьерными возможностями. Вот так я попал сюда.
Перебраться в Севастополь в советское время было очень трудно, — говорит Анна.
