— Помогу, помогу, только не надо так кричать, у меня уши не бронированные. — Таня отпрянула, ударившись головой о камень. Боль немного уменьшила вспыхнувший было панический ужас:
— Кто здесь?!
— Я, я здесь. Вы что, никогда спелеологов не видели? В Крыму во всех пещерах полно туристов и исследователей. А иногда еще и спасатели заглядывают, когда такие, как вы, лезут, не зная броду.
— Как вас зовут? — спросила Таня.
— Иногда зовут Александром Михайловичем. Чаще просто Михалычем.
— А меня — Таня.
Почему-то сведения об имени мужчины успокоили Таню. Вроде бы познакомились, уже не совсем чужие люди. Михалыч включил фонарик и приладил его на уступ стены, ровно осветив тоннель. Потом как-то странно уставился на Таню, так что она снова испугалась. Поднял руку к каске на голове, и на каске включился вмонтированный фонарик, упершись ярким лучом в Таню и заставив зажмуриться.
— Михалыч, вы меня выведете отсюда?
Михалыч ответил не совсем адекватно:
— Так как, ты говоришь, тебя зовут?
— Татьяна. Меня муж ждет, — зачем-то соврала она и добавила. — Там наши ребята уже наверно весь лес обшарили, ищут меня, волнуются.
Михалыч задумчиво произнес:
— Муж… А девичья фамилия твоя какая?
Таню заклинило. Фамилия у нее была одна, с детства. Но почему-то сразу вспомнить ее не получилось. Заклинило.
Я спрашиваю, как ваша фамилия, строго сказал Михалыч тоном милиционера. Властный официальный тон возымел действие: Фамилия сразу вспомнилась и соскочила с языка.
Он оглядел ее всю, с ног до головы:
— Идти можешь? Руки-ноги целы, работают? Ты не сильно ушиблась? Идти можешь?
— Наверно.
— Осторожно попробуй встать.
— Таня встала.
— Цела?
— Ноги держат. Руки шевелятся. Да нормально все. До свадьбы заживет.
— Ты ж замужем.
— Что замужем?
— Ну, свадьба у тебя уже была?
— А, это я так, по привычке.
— Пошли, ты впереди, а я за тобой, буду фонариком подсвечивать.
— Михалыч, там… светится.
— Что такое?
— Она светится, понимаете? И бьется током.
— Каким током? Кто бьется?
Выражение лица Михалыча не было видно за слепящим фонарем, но интонация стала очень недовольной. Таня продолжила:
— Пирамида. Что это?
— Пирамида?
— Ну да. Там пирамида. Я хотела дотронуться, она меня ударила током.
— Наркотики употребляем?
— Что?
— Ничего, это я так, на всякий случай. Лицо у тебя все исцарапанное. Голова, небось, болит. Головой сегодня ударилась, и не раз?
— И не раз, — эхом отозвалась Таня. — А что?
— Ничего. Пирамидону бы тебе, вот что.
— Это, кажется, лекарство такое — пирамидон?
— Точно. Только его теперь обычно по-другому называют. Хватит трепаться, пошли.
Прошли несколько сотен шагов, в основном на подъем, миновали несколько ответвлений и остановились, за очередным поворотом, перед железной дверью. Михалыч открыл ее, и они с Таней оказались в неожиданно цивилизованном месте. Михалыч щелкнул на стене выключателем — под низким неровным потолком оказалась обыкновенная электролампочка, — и снова внимательно уставился на Таню, а Таня жадно обвела взглядом помещение. Здесь были две складные походные табуретки, три раскладушки, рюкзак, мотки каких-то кабелей и множество металлических ящиков. За стеной что-то гудело. Похоже на трансформатор, электродвигатель или что-то вроде этого. В электричестве Таня не разбиралась. Тем временем, Михалыч, не двигаясь с места и не отрывая взгляд от Тани, задумчиво и растерянно протянул:
— Дела-а-а. — Помолчал, соображая, и спросил. — Есть хочешь?
— Очень пить хочется.
Он пошарил в рюкзаке и вытащил пластиковую полуторалитровую бутылку с простой водой, протянул Тане. Дал еще пару галет, печенье и яблоко. И все смотрел пристально на нее. Отвлекся только на минуту, порывшись в двух железных ящиках. Дождавшись, пока Таня подкрепится, Михалыч протянул ей на бумажке три одинаковые таблетки:
— Глотни. Тебе надо.
Голос был убедительный. Таня и сама чувствовала, что для того, чтобы прийти в себя, ей нужно нечто более серьезное, чем вода и печенье. Правда, в кино обычно герой-спасатель дает девушке отхлебнуть из своей фляги виски, водку или что-нибудь еще в этом роде, для поддержания сил. Но то в кино.
— Не разжевывая. И запей. — Голос у Михалыча был, не терпящий возражений.
Таня выполнила процедуру. Пожевала еще печеньку. И незаметно для себя уснула на раскладушке.
Просыпалась Таня тяжело. Снилась какая-то муть, что невнятное и страшное. Во сне сильно болела голова, и с пробуждением боль хоть и ослабела, но не ушла, а свернулась навязчивым комочком в виске.
Таня долго пыталась понять, где она, и как сюда попала. Вспомнила, вроде бы, все детали. Про Влада, про лес. Про пирамиду. Наверное, окровавленный Влад и светящаяся пирамида были все-таки сном? Но Таня никогда не помнила свои сны так ясно и подробно, как все эти события. Комок в виске мешал думать.
