— Нет, почтеннейший Александр Михайлович, там дело не в айсбергах. Это итальяшки попались на пути у «Владимира». Итальянский пароход. Удар — и пробоина в борту. Вода пошла трюм заливать. Пассажиры — в крик, паника. Шлюпок не хватает. Команда в растерянности. Полтора часа тонул «Владимир», и уж другие корабли подошли, а все ж не успели всех спасти. Некоторые из пассажиров и команды утопли. Среди погибших и господин Гронский, а с ним и бумаги, весь готовый проект южнобережной железной дороги потонул. Зато уж нет худа без добра. Гронский-то, когда за дорогу ратовал, то доказывал, что на нее средств жалеть не надобно хотя бы уж потому, что она избавит туристов от опасностей морского путешествия. Вот своею смертию и доказал, что, несмотря на технический прогресс, Нептун все еще суров, и с морем нашим Черным шутки плохи. Стали охотнее находиться капиталисты, которые идею дороги деятельно поддерживали. Но и тут злой рок вмешался. Взять, к примеру, господина Алчевского, основателя Алексеевского горнопромышленного общества. Он капитал сколотил на многие миллионы. На угле донбасском, да на металле криворожском зарабатывал. Угля и кокса его предприятия давали десятки миллионов пудов в год. Ну, и загорелся миллионщик Алчевский строительством этой самой южнобережной дороги. Изыскательские работы для дороги начал оплачивать. И то верно: двадцатый век на носу, а к нашим российским ривьерам все лошадками туристов возят! Срам, да и только. Тогда, помнится, очень пылко ждали все наступления века двадцатого. А он как наступил, так тут сразу и кризис в промышленности. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! По всей России тысяч десять рабочих пришлось уволить на заводах по производству металла. Беда! Пролетариат на улице. Алчевский — банкрот. И закончил он, как Анна Каренина: бросился в отчаянии под поезд в Петербурге, на Варшавском вокзале. Было еще потом много проектов, и господин Михайловский много этим занимался, проводил изыскания. Он даже почитал это главным делом своей жизни. Пока, говорит, не проведу железную дорогу к Южному берегу, — не помру. Однако же человек предполагает, а Бог располагает. Умер он в девятьсот шестом году, царствие ему небесное.
Семен Терентьевич задумчиво осушил очередной бокал и погрузился в задумчивое пережевывание закуски. Михалыч продемонстрировал живой интерес:
— А дальше? Кто ж подхватил упавшее знамя?
— Инженер Чаев несколько лет тому назад подал в Комиссию по новым дорогам Министерства путей сообщения свой проект электрической дороги. Бахчисарай — Ялта, с ветками на Симеиз и Алушту. Комиссия позволила ему организовать Акционерное общество электрических железных дорог и гарантировало облигационный капитал. Уж все, казалось бы, сложилось, да рано Чаев обрадовался. Владелец Фороса, господин Ушков, вознамерился из своего имения сделать город-сад, продать земельку под дачи да санатории. А место-то глухое, от шоссейных и железных дорог отдаленное, добраться до него туристам непросто. Тут бы железная дорога ему, понятное дело, шибко подсобила. А Ушков еще и со связями господин, да с какими связями! В самых высших сферах! Подал ходатайство о приостановлении чаевского проекта, представил свой, на основе проекта Михайловского, который подразумевал дорогу от Севастополя до Алушты, приблизительно вдоль берега. И пошла писать губерния. Такая драка развернулась — ого! Чего только не выдумывали! Ушков газеты рекламой завалил, проект свой нахваливал. Чаев тоже мастером по этой части оказался. Подумайте только: выпустил открытки с изображением будущего ялтинского вокзала своей компании и тоннеля пути Бахчисарай — Ялта! А тут еще и третий появился конкурент, да какой! Сам губернатор Княжевич выступил, с еще одним проектом: провести железную дорогу из Симферополя в Алушту, а оттуда впоследствии протянуть и до Ялты. И всем троим палки в колеса ставили пароходные компании, потому как терять клиентов никому не хочется.
— И кто же победил? — Спросил Михалыч. — Губернатор, небось?
Семен Терентьевич хитро прищурился и понизил голос:
