- Я тоже всецело за это, господин президент, – ответил Громыко с лёгкой улыбкой. – Да и моё руководство считает, что первым реальным и практическим шагом к возвращению доверия Советского Правительства стало бы разрешение на проход наших кораблей в Средиземное море. Ведь доверительные отношения поддерживаются не красивыми словами, а добрыми делами. Проход наших кораблей – это реальная помощь нам и нашим союзникам в войне против тех, кто мечтает о мировом господстве.
Президент Турции помолчал, а потом, посмотрев в глаза посланнику Сталина, твердо сказал.
– Господин Громыко, передайте главе вашего правительства, что Турция разрешит вашим боевым кораблям пройти через Босфор и Дарданеллы. Турецкие военные корабли будут сопровождать их до границ наших территориальных вод. Я полагаю, что это разрешение покажет СССР, Британии и США, на чьей стороне симпатии Турции в этой войне. Я напишу ответ на послание господина Сталина и передам его в ваше постпредство.
- Скажите, господин Громыко, – спросил вдруг турецкий президент, – а почему часть ваших кораблей, ждущих разрешения на проход через Проливы у входа в Босфор, несут не военно-морские флаги СССР, а флаги бывшей Российской империи? Значит ли это, что команды этих кораблей, столь блестяще показавших себя в сражении с немецкой авиации у турецких берегов, сформированы из эмигрантов, которые в роковой для их родины час решили сражаться бок о бок с кораблями военно-морских сил СССР?
Громыко, посмотрел на Инёню, и на его невозмутимом лице появилось что-то отдалённо похожее на улыбку.
– Видите ли, господин президент, – сказал он, – с общим врагом сейчас сражаются люди самых разных политических взглядов. Недаром эта война в народе уже названа Великой Отечественной. И нам не так уж важно, под каким флагом идут они в это сражение. Главное в том, что это наши люди и они сражаются за нашу страну. А то, что над некоторыми кораблями подняты старые русские флаги, так в этом моё руководство не видит никакой крамолы. Как сказал товарищ Сталин 7 ноября прошлого года во время парада на Красной площади в Москве: "Пусть в этой войне вдохновляет вас мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!". Скажу больше: товарищ Сталин планирует снова ввести старые знаки различий русской армии – погоны. И учредить новые ордена: "Александра Невского", "Кутузова", "Ушакова", "Суворова" и "Нахимова".
Услышав четыре последние фамилии, турецкий президент невольно поморщился. Слишком хорошо турки запомнили троих из них. Кутузов же на русско-турецких войнах прошёл путь от юного прапорщика до генерала, был тяжело ранен при штурме Очакова и чудесным образом выжил. Наверное для того чтобы в 1812 году поставить жирную точку в карьере Наполеона Бонапарта. Остальные были известны каждому турку, главным образом, по тем сокрушительным поражениям на суше и на море, которые в прошлом веке нанесли русские туркам под командованием этих военачальников. Имена Топал-паши и Ушак-паши наводили ужас на турецкие армию и флот. С такими именами СССР из источника революций может превратиться в нечто иное, куда более опасное.
- А не захочет ли потом господин Сталин возродить снова Российскую империю? – осторожно поинтересовался Инёню. – Ведь ваши цари всегда мечтали отвоевать у Турции Стамбул и снова водрузить крест на куполе Айя-Софии.
- Товарищ Сталин сказал, – ответил Громыко, – что таких планов у него сейчас нет. Советскому Союзу вполне достаточно той территории, которая у него уже есть. Возможно, что после победного окончания войны у стран-союзниц нацистской Германии и изменят границы в пользу стран антигитлеровской коалиции.
При этом посланец Сталина внимательно посмотрел на Инёню.
– Но Турции нечего бояться. Ведь вы, господин президент, уже обозначили сторону своей страны в этой войне. Ну, а наши противники пусть помнят римскую пословицу "Vae victis" – "Горе побежденным".
Громыко ещё раз изобразил на своём лице подобие улыбки, от которой у Инёню почему-то побежали мурашки по коже.
Больше задавать посланнику Сталина вопросы турецкому президенту расхотелось. Попрощавшись со своим гостем, Инёню снова подошёл к окну кабинета и стал наблюдать, как русские дипломаты садятся в посольский автомобиль. Вот он тронулся с места и, поднимая клубы пыли и дыма, скрылся из вида.
Инёню вздохнул. Вот так буднично и просто решилась судьба его страны. И, похоже, что он не прогадал, сделал правильный выбор. Впрочем, на всё воля Аллаха, подумал турецкий президент. Или, как любил говорить его друг Кемаль-паша, кысмет...
