Несколько секунд парень не сводил глаз с Глеба. Капитану показалось, что Морозко что-то хочет сказать ему, но молодой мужчина тяжело вздохнул, медленно опустил голову вниз и покорно двинулся вперед. Толчок сапогами, нога у лейтенанта пошла юзом, потом снова по мягкому влажному грунту, худое тело шевельнулось и заскользило вперед по грязевой жиже.
Внезапно тишину разорвал сухой треск пулеметов, вместе с ними загрохотали автоматные очереди. Черная грязь вдруг поднялась фонтанами, полетела кусками вверх, как будто огромное поле вздыбилось, ощерилось черными пиками. Тишина будто треснула, засвистели осколки, раскаленные пули — зверь на той стороне полосы, затаившийся в холмах, ожил. Тысячи пуль впились в землю, они зарывались в грязь, взбивая столбики из грязевой каши. Сразу несколько десятков выстрелов попали в цель — пули прошили замершего в полуметре от капитана Шубина Морозко. Его тело дернулось, выгнулось в судороге, выдавая тем самым себя еще больше. Движущуюся цель заметили снайперы и стрелки. Тотчас же немцы стали вести прицельный огонь в эту точку, очереди принялись рвать на куски тело несчастного парня. Он извивался в предсмертных муках, пули терзали его, дырявили плоть, форму, смешивали кровь и грязь в ранах.
— Не двигаться! Замрите! Не шевелиться! — уже не скрываясь, закричал командир в полный голос своим разведчикам. От грохота стрельбы его едва было слышно. Глеб вытянул руку вперед и дернулся от боли: несколько пуль сразу разодрали рукав ватника, рассекли кожу. Он поймал ступню уже мертвого лейтенанта, который все еще содрогался без остановки от врезающихся в него пуль, потянул на себя изо всех сил легкое тело, так что оно прокатилось на метр назад по жидкой грязи поля. Окровавленное лицо в ошметках кожи, с раздробленными костями, белеющими между комками грязи, оказалось прямо перед глазами Глеба. Несчастный парень в последние мгновения своей агонии прошептал разорванными на куски губами:
— Я… го… во… рил…даль…ше не…
Единственный глаз вдруг широко распахнулся, ресницы разлепили пленку из кровяных сгустков и почвы. Лейтенант Морозко навсегда уставился удивленным взглядом в свинцово-серое небо. Выстрелы с удвоенной силой загрохотали над полем, волна вспаханной пулями земли накрыла Шубина, который лежал у самого края безопасного участка. Он уткнулся лицом в черную влагу грунта, так что ноздри мгновенно забились слякотью, но рот искривился в беззвучном крике. Глебу не было страшно, хотя за секунды он понял: прав был Морозко, сто раз прав и погиб из-за того, что никто ему не поверил. Сейчас капитану было безумно стыдно и больно от того, что рядом, бок о бок с ним лежал мертвый парень. И он, Глеб Шубин, отправил его на верную смерть, поддался тарасовской самоуверенности, решив, что разведотделение здесь слабое и никчемное. И вот теперь прибывшие разведчики оказались посередине смертельного урагана из огня, на крошечном пятачке, куда не достали костлявые пальцы смерти. Они лежали в грязи, не смея шелохнуться или хотя бы поднять голову, чтобы сделать вдох. А привел их сюда под пули он сам, командир разведгруппы, приказом заставил ползти по опасному открытому участку навстречу вражескому огню. И сейчас, словно растерянный ребенок, он беззвучно кричал от отчаяния, потому что не знал, как все исправить. Как оживить изуродованного, разорванного на куски Морозко, как вернуться им на свою территорию под нескончаемым ливнем раскаленного, несущего смерть свинца.
Несколько минут Глеб лежал, зарывшись в холодную землю, в голове крутились последние слова погибшего лейтенанта, перед глазами кривилось от гнева лицо Тарасова. Разведчик вцепился руками в почву, рыхлая ледяная каша прошла сквозь пальцы. Ладонь наткнулась на что-то теплое — это было лицо Морозко, еще не успевшее остыть.
Глеб прошептал одними губами:
— Прости, прости меня. — Он повернулся в сторону темных силуэтов, которые почти слились с землей, выкрикнул, выплевывая комки грязи: — Отступаем! Назад! Стукаленко направляющий! Ни сантиметра вбок, ровно по маршруту. Там коридор, куда не достают выстрелы с ближайших точек. Остальные за ним!
Он снова повернулся к мертвому лейтенанту, мысленно попросил у него прощения, а затем ногами со всех сил толкнул труп вперед от себя. Движущаяся мишень мгновенно привлекла внимание немецких стрелков — пули автоматов, пулеметов черным роем ринулись на распластавшегося на земле Морозко. Он, уже мертвый, все еще служил своим товарищам, отвлекая внимание противника.
