— Построиться, бойцы! Мы на территории боевых действий, враг в нескольких метрах от нас. Не сметь терять бдительность! — Мужчина развернулся к окончательно оробевшему лейтенанту Морозко: — Организуйте отдельное место для прибывших офицеров и доложите обстановку! Это секретные сведения! Вы что, не понимаете, кто прибыл к вам в часть? Развели тут чаепития, никакой дисциплины! Нарушение светомаскировки! На передовой, прямо под носом у немецкой артиллерии, люфтваффе! О чем вы вообще думали, лейтенант?!
— Я понимаю, извините, хотел, чтоб согрелись после дороги. У нас тут… сырость… туберкулез гуляет и простуда, от холода маемся сильно. Греемся кипятком, костер ведь охотничий, без огня… с дороги, думал, надо немного… — Исполняющий обязанности командира разведотделения совсем сник, растерял последние слова в ожидании нового сурового выговора.
В этот момент не выдержал уже капитан Шубин: они, конечно, на передовой, но все же не на вылазке на территории фашистов, не в атаку идут; его ребята прибыли в сырые окопы голодные, продрогшие и уставшие в кромешной темноте под нескончаемым холодным ливнем; немного горячего чая, тепла от костра продрогшим бойцам не помешают. Бесхитростная, от чистого сердца забота молодого лейтенанта была такой нужной сейчас, такой человечной, от нее оживало застывшее в холоде тело. Строгий без меры майор Тарасов, как обычно, принялся наводить порядки, требуя каждую минуту соблюдения дисциплины. Капитан за месяц в лесном лагере даже привык к его манерам, смирился с фанатизмом и упертостью куратора. Но сейчас Глеб понимал — не тот момент для строгости. Все устали, измучены холодом и голодом, а требовать выполнения всех разделов устава — лишь зарождать в бойцах недовольство.
Спорить при всех с особистом Глеб не стал, знал, что тот не любит вот таких открытых стычек, а еще он и сам ярится от неприятного ощущения промозглости. Шубин мирно предложил Морозко:
— Лейтенант, наплескай нам чаю. Мне и майору Тарасову. И подальше где-нибудь местечко найди, там доложишь обстановку. — Он обернулся к вытянувшимся по стойке смирно бойцам: — Вольно.
Морозко тоже стряхнул оцепенение, бросился к костерку, заварил чай, налил его в большую металлическую кружку, махнул куда-то в нескончаемую сеть из коридоров:
— Там приготовили для сна дополнительные места. Деревяшки, потом солому настелили, чтобы не в воде лежать. Идемте!
Его спина замелькала в сером проеме, Тарасов, чавкая сапогами по грязи, двинулся следом. Шубин почувствовал, как в темноте раздался вздох облегчения. Бойцы скинули вещмешки и ринулись к костерку, радуясь, что можно хоть чуть-чуть согреться после долгой поездки.
Пара поворотов привела троих офицеров в маленькое пространство, где по стенам текли ручьи из воды, собираясь в лужи под ногами. На расстоянии от сырых откосов были накиданы кучи упругих веток, а сверху — влажная гнилая солома. Шубин с облегчением опустился на эту подстилку: ноги предательски дрожали от слабости, болезнь, с которой он так отчаянно боролся в госпитале, решила напомнить о себе. Разведчик прильнул к краю кружки, сделал несколько глотков, горячая жидкость растеклась внутри груди, спустилась вниз, согревая промерзшее до костей тело. Он сунул кружку в руку недовольно скривившемуся Тарасову:
— Ваша очередь, товарищ майор. Согрейтесь. — И тут же кивнул лейтенанту: — Докладывай обстановку.
Тот неуверенно начал снова рассказывать, то и дело сбиваясь из-за страха, что особист примется отчитывать его за неуставное поведение:
— С начала декабря мы здесь. Штаб планировал стремительную атаку, наш батальон должен был еще в декабре пойти в наступление, но застряли из-за холмов. Соленые холмы их называют, через два километра от нейтральной полосы. Там гряда небольших возвышенностей, перепады от метра до пяти. Получается сейчас, что Соленые холмы окружают станцию, служат естественной защитой. На холмах там немцы обустроили огневые точки — пулеметные и снайперские. С возвышения держат нас под прицелом круглые сутки, даже ночью! Не знаю, как они ночью стреляют по цели в темноте! Глаза, как у кошек, что ли?! — В отчаяньи лейтенант снова забыл об уставе. Морозко всплеснул руками, кулаки указывали в темноту, где располагались вражеские позиции. — Нас было девять человек в разведке, никого из ребят не осталось! Я последний, командир без отделения! Мы каждый день пытались ночью подобраться к холмам! А они нас, как курят, перестреляли. Шесть человек насмерть, остальные с ранениями в госпитале! Я один остался. И ничего у нас не получилось, я ведь не первый месяц в разведке. Я брал «языка», диверсии проводил, ходил под пулями! А тут… как заколдованные, не можем пройти до этих холмов, где они засели…
— Понес, — зло процедил Тарасов. — Колдунов нашел, ты советский офицер, а собираешь сказки, как старуха сумасшедшая. У немцев приборы ночного видения сейчас вводят, на танки, на винтовки снайперские. Инфракрасное оборудование, до четырехсот метров прицельная дальность, вот и все твое колдовство.
