Грязные ладони сжались в кулаки, Глеб все так же не поднимал голову, но все тело его напряглось, готовясь к удару. От ярости кровь ударила в голову, разведчик был потрясен обвинениями в измене. Единственное теперь, что он хотел, — это с размаху врезать Тарасову по лицу и ударом кулака заставить того замолчать. Ударить Глеб не успел: к энкавэдэшнику шагнул Саша Евсюков, на его бледном, перемазанном грязью лице по-детски дрожали от обиды губы:
— Вы что, вы что такое говорите. — От волнения парень совсем забыл и про воинский устав, и про субординацию. Он наивно хотел объяснить особисту, что они только что мужественно, под шквалом пуль пытались выполнить задание, что все его обвинения не имеют смысла. — Мы же там были, я сам там был. Мы почти дошли! И капитан Шубин, он нас вывел обратно, иначе мы все бы там погибли! Мы добудем «языка»! Я уверен, я знаю. Егора ранил немецкий снайпер, разве такое можно подстроить?! Что вы такое говорите, как вам в голову это пришло? — Выросший в интеллигентной семье, Саша был смятен ужасными подозрениями майора, и оттого в его голове был сплошной сумбур. — К холмам не подобраться, уже все нам говорят. Не надо по земле, там мины, там обстрел с холмов. Надо с воздуха, с самолета! Ведь забрасывают же разведчиков с воздуха с парашютами! Я готов прыгнуть с парашютом в тыл врага, я в ДОСААФ занимался, у меня десять прыжков! Я расскажу как, научу других. — От молчания Тарасова, который на несколько секунд оторопел из-за наглости новичка, Евсюков еще быстрее затараторил: — Вы зря не верите и думаете, что капитан Шубин предатель. Задачу боевую невозможно выполнить. Это вам же говорили, из-за этого Морозко погиб! Мы же так все погибнем! Надо по-другому действовать, если не получается с земли, надо с воздуха!
Рот у особиста открылся в беззвучном крике, из-за удивления он несколько секунд не мог выдавить из себя ни одного слова. Вдруг с размаху он залепил Саше оплеуху, от которой парень отлетел к противоположной стене окопа:
— Молчать! Щенок, ты что себе позволяешь! — Особист повернулся к Глебу: — Научил ублюдков своих! Таких же изменников воспитал! Всех под трибунал, сегодня же напишу донесение! Да вас после такого даже в штрафную роту не переведут, к немцу сбежите в первом же бою! Лично в каждого пулю выпущу по приговору!
Тарасов развернулся и зашлепал сапогами по грязи, а разведчики остались в залитом по щиколотку водой окопе. Дрожащий Саша стоял у стенки с горящей от удара щекой. Часовой молчал, потому что даже не понимал, за что так майор отругал разведчиков и почему записал их в предатели Родины. Он тихо под нос себе пробормотал:
— Во ругачка, ох! Из огня да в полымя.
Капитан Шубин опустился на корточки, в нем будто что-то сломалось. Он никак не мог поверить — неужели и правда он наделал столько ошибок. Морозко погиб, Стукаленко ранен, боевая задача не выполнена, а Пашка Зинчук, самый сообразительный и талантливый из его учеников, дезертировал при первой же возможности…
От горьких размышлений его отвлекло чье-то прикосновение. Серый с ног до головы из-за высыхающей постепенно грязи, Евсюков подошел поближе:
— Товарищ капитан, товарищ капитан, простите, что мы вас так подвели. В первую же разведку глупостей наделали.
— Не говори так, Саша, это я виноват. Я опытный разведчик и сунулся куда не следует, и вас потащил, — с горечью признался командир. — Разведка действует хитростью, умом, а не нахрапом.
Ему было вдвойне горько, что молодые разведчики вместо первого опыта получили такой удар — все их планы рухнули, вместо службы во фронтовой разведке им грозит штрафная рота, где никто не ценит жизни людей.
А Саша в волнении говорил и говорил:
— Что же делать, товарищ капитан? Вы скажите, скажите, как действовать дальше?! Я готов, не надо мне ни обеда, ни чая. Не нужен отдых, сил полно! Плевать на все, только давайте «языка» добудем, чтобы Тарасов не написал на вас донесение! Вы ведь опытный разведчик, герой, у вас столько заслуг и наград. Это несправедливо! Если приведем «языка», то все поймут, что товарищ майор неправ. Давайте другой путь найдем, ночью проберемся к фрицам.
Вместо Глеба ему ответил дозорный:
— Эх, паря, этот путь наши разведчики месяц уже ищут. Пока искали, всех в расход пустили фрицы. Морозко каждый метр тут ползком обследовал, искал щелку у гитлеровцев в обороне на холмах. Упрямый он… — Рядовой вдруг осекся и добавил уже с горечью: — Был.
— Неужели совсем никаких нет вариантов? — Евсюков не мог смириться и упорно перебирал возможности разведчиков. — По флангу пройти, подальше от этих холмов. Зачем туда соваться, там естественная возвышенность, и получается, что противник как будто в крепости, а мы у него как на ладони.
