Проснулся капитан с болью во всем теле, голову будто сжал металлический обруч, а кости ломило от озноба. Ослабленный после госпиталя организм мгновенно отреагировал на ледяную сырость вокруг, Глеба разбила лихорадка. Но лечиться, измерять температуру да пить горячий чай — времени не было. Он отодвинул неприятные ощущения подальше, принялся быстро переодеваться в ворох сухой одежды, что собирали по батальону. Сразу стало теплее, отступила ломота, голова прояснилась. Капитан проверил готовность: нож и пистолет на ремне, другого оружия не понадобится; вытащил документы и личные вещи, чтобы при провале затеи капитана немцы не могли его опознать. Потом коротко попрощался с остальными разведчиками и направился к выходу — скользким ступенькам, вырубленным в стене.
Снаружи было темно. Огонь со стороны Соленых холмов почти стих, редко-редко строчил пулемет, будто напоминая о том, что гитлеровские стрелки не спят и контролируют квадрат. В этот раз Шубин не направился к черной широкой полосе, он уже знал, что затишье это — обман, стоит любой тени шевельнуться в серых сумерках, как туда обрушится шквал пуль. Теперь он короткими перебежками направился вдоль окопной линии на другой фланг, туда, где поле превращалось в перекаты из кочек и холмиков. Нижняя часть возвышенности загибалась коротким хвостом на этой пересеченной местности. Для стрельбы квадрат был неудобным из-за большого количества овражков и низинок. Поэтому, чтобы обезопасить подходы к высоте, минеры вермахта нашпиговали этот участок минами. Одно неверное движение могло вызвать мощный взрыв с фонтаном раскаленных осколков, несущих смерть.
Но безопасный путь через эту территорию смерти проложил Павел Зинчук, и капитану Шубину оставалось только довериться его меткам. Он осторожно вытянулся на краю поля, всмотрелся в черные силуэты, протянул руку и нащупал холмик из застывшей земли — вот первая отметина. Шубин подтянулся на руках, снова проверил на ощупь колею, которую оставил Пашка. В холодной земле отпечатались следы сапог и тел, а слева возвышалась следующая пирамидка, которая обозначала — путь свободен.
От метки к метке он двигался осторожными, плавными движениями, не давая себе передышки. Иногда переворачивался на спину и так же скрытно, опустив руки почти к земле, растирал ладони и ноги. Медленное передвижение длилось почти всю ночь. Сумерки перешли в непроглядную темноту, когда казалось, что весь мир вокруг спит и только он один упрямо ползет по минному полю, ощупывая каждый холмик, оставленный Зинчуком, перед тем как продвинуться еще на десяток сантиметров.
Заминированный квадрат казался бесконечным, из-за кромешной темноты разведчику не было видно никаких ориентиров, даже край Соленых холмов утонул в черноте ночи. Поэтому он долго щупал утоптанную землю впереди, когда все-таки оказался на краю минного поля. Наконец можно было выдохнуть и на несколько секунд расслабить мышцы. Он скользнул на вытоптанный пятачок и раскинулся прямо на голой земле. От напряжения гудела голова, ныло все тело, которое много часов было напряжено. До рассвета оставалась всего лишь пара часов, а еще надо обследовать местность и найти себе место для укрытия, чтобы провести там все время до появления офицера и дежурных. Не поднимаясь с колен, разведчик исследовал руками весь пятачок: нашел колодец, потом тропинку, которая вела от немецких позиций. Положение его было осложнено тем, что на голой земле не было ни травинки, ни кустика, лишь волны земли. Спрятаться на то время, что придется выжидать в засаде, было совершенно некогда. Небо стало заметно светлее, а очертания холмов проступили размытыми линиями в полукилометре от него. Размышлять времени не было, какой-нибудь зоркий караульный на немецкой стороне мог легко заметить одинокую фигуру у колодца. Поэтому Глеб выбрал низинку, где скопилась влага и превратила пологую яму в ледяное болотце, и распластался на спине прямо в грязи. Повозился несколько минут, чтобы жижа пропитала ткань, налипла на одежду, превратившись в маскировочный панцирь. Затем разведчик улегся в небольшую лунку почти у колодца, прикидывая, в каком порядке будут подходить дежурные. Скорее всего, двое человек будут набирать воду, один держит ведра, второй крутит ручку, а офицер останется чуть в стороне. Потому Глеб выбрал место таким образом, чтобы ему одним прыжком можно было оглушить сначала офицера, а уже потом переключиться на водоносов.
За время приготовлений рассвет уже позолотил бока холмов, можно было даже разглядеть белесую тропку, вытоптанную немцами во время ежедневного маршрута за водой. И разведчику ничего не оставалось, как залечь в своем укрытии и затаиться на несколько часов в ожидании дежурных. Чтобы руки и ноги не окостенели от ледяной почвы, Глеб иногда осторожными движениями разминал кисти и колени, шевелил ступнями в сапогах, а потом снова замирал, как хищный зверь без единого движения в ожидании своей добычи.
