В ответ фельдфебель что-то залопотал, командир батальона неуверенно возразил в унисон с ним:
— Товарищ майор, мы ведь просто… ну, на время допроса.
— Ты его еще поцелуй! Мы в окопах дохнем, а ты ему ватничек на плечики! Жалеть вздумал врагов! — Грохнул выстрел, тяжело рухнуло тело. Стукнула крышка кобуры, офицер НКВД, выплеснув свой гнев на пленного, буркнул: — Так-то лучше, без суда и следствия их в расход. Кормить еще тут удумали гитлеровских прихвостней. Проводи меня, прибыл грузовик?
Командир батальона что-то ответил, его слов капитан Шубин уже не слышал. Перед глазами все плыло от тяжелого напряжения, испытанного за последние сутки. Руки предательски начали дрожать, а ноги подкосились от слабости. Разведчик с трудом сделал несколько шагов и вдруг оказался в сырой полукруглой траншее, где вился по земле костерок. Кто-то в кругу, что образовался перед слабым пламенем, сдвинулся в сторону.
— Садитесь, товарищ капитан.
— Заботливые руки сунули в его окостеневшие от озноба пальцы кружку с теплой водой.
Шубин тяжело выдохнул, сделал глоток и на секунду прикрыл глаза. Все тяготы и проблемы сегодняшнего дня навалились на него разом — боевая задача взять пленного, бежавший Зинчук, гибель Морозко и разъяренный поступками его бойцов Тарасов. Этим он займется потом, обязательно придумает, как действовать дальше. А сейчас даст себе несколько секунд отдыха в тепле от тлеющего костерка и крепкого плеча безымянных фронтовых товарищей.
Шубину показалось, что прошло всего несколько минут, хотя часы показывали, что у костра он просидел почти час. Уже разошлись бойцы по своим постам после короткого перерыва, затух их костер. Командир разведгруппы все сидел, чувствуя, как тело ломит от усталости. Кто-то тихо тронул его за плечо. Шубин обернулся — майор Краснов. Комбат участливо сказал:
— Товарищ разведчик, отдохнуть вам надо. Лица нет, серый от усталости. Я ребят ваших отправил поспать, у нас там из плащ-палаток соорудили что-то вроде казармы. — Краснов горько усмехнулся, опустился рядом на пучок гнилой соломы. — Тут условия, конечно… хуже не бывает. Но ничего, прорвемся, погоним еще гитлеровцев назад.
Он помолчал, а потом растерянно поделился сомнениями:
— Уехал этот, со спецотдела. Ругался… — И пожал плечами. — Даже теперь и не знаю, что с вами делать. Майор Тарасов все кричал про докладную, что изменниками Родины объявит. А я думаю, что ошибся парнишка, но приволок же «языка», пускай фельдфебеля, все от него получили информацию. Офицера взять — это же надо целую операцию провести. Суток не прошло с прибытия, куда он вас все гонит, все торопит. Мы весь декабрь уже сидим по окопам, все разведотделение в расход пошло, а к немцам не подобрались. Сложно, я знаю, как это сложно, бойцов своих на смерть отправлять.
Краснов покачал головой:
— Вот что, капитан, давай так. Пока Тарасов до штаба в Дмитровку доберется, вечер будет, пока приказ, туда-сюда, докладную напишет. В общем, я тебя трогать не буду и ребят твоих тоже. Получайте довольствие, сил набирайтесь. Будут какие планы, ты давай ко мне. Я выслушаю, чем смогу — помогу. Самому уже осточертело в этом болоте торчать. Найдешь к этой высоте подход — я своих бойцов сразу в наступление снаряжу, мы готовы голыми руками гитлеровцев рвать, только план атаки мне нарисуй. Лады?
Шубин поднял на комбата красные, опухшие от висящей в воздухе копоти глаза. Взгляд был твердым, несмотря на страшную усталость:
— Я сегодня в разведку на ту сторону пойду. Один. Я знаю, как привести офицера и получить сведения.
Краснов вскинул брови:
— Так и знал, что придумаешь. Недаром про тебя столько рассказывают. — В глазах майора мелькнуло любопытство. — Говорят, за твою голову фашисты назначили награду. Врут?
Глеб пожал плечами:
— Вроде есть такие сведения. Да только пока голова на плечах, как видишь. Не добрались еще гитлеровские охотники до нее.
Довольный Краснов хохотнул:
— Давай, голова, рассказывай свой план. Не думай, я тебя не отпущу на вылазку с бухты-барахты. Мы тут ученые, о жизни думаем, а не только как еще парочку орденов получить.
Разведчик, соглашаясь, кивнул: конечно расскажу. Такое обсуждение поможет взглянуть на его план операции свежим взглядом. Вдруг уставший мозг допустил какие-то ошибки, а каждая ошибка — верная смерть. Он принялся рассказывать, о чем думал весь день:
