Капитан как никто другой сейчас поддерживал командира батальона, который не хотел рисковать своими бойцами и бросать их на штурм смертельной высоты. Он сам точно так же прикипел душой к молодым разведчикам, хотя и не показывал никому своего теплого отношения к ним. Но мысль о том, чтобы отправить бойцов на верную гибель, переворачивала у него все внутри.
Когда разведчик заметил, что немец смирился со своим положением и старается изо всех сил хоть чем-то помочь капитану, он попросил командира части:
— Товарищ майор, давайте ему чаю дадим глотнуть, и пусть накинет ватник. Согреется — лучше будет соображать.
— Мигом сообразим, — согласился Краснов. — Лишь бы все, что знает и не знает, рассказал.
Согревшись в старой куртке и попив горячего чая, пленный немного успокоился. Он рассказывал подробно, старательно отвечая на каждый вопрос капитана. Глеб уже понял, что перед ним обычный деревенский парень, который оказался на войне не по своей воле. Призвали, вот он и воюет, а сейчас, попав в плен к русским, готов сотрудничать. Потому что жизнь свою любит больше, чем фюрера, его генералов и войну, что они развязали, втянув в кровавую бойню миллионы невинных людей. Почти два часа капитан спрашивал и спрашивал, записывая каждый ответ. Даже задал странные вопросы, когда и как они готовят обед, отчего фельдфебель округлил глаза, но подробно описал поход дежурных к колодцу за водой. Довольный его ответами, разведчик кивал: никаких особо ценных сведений, конечно, фельдфебель не сообщил, но все же теперь Шубин знал, почему происходит перерыв в перекрестном огне, и придумал, как же ему проникнуть на территорию врага и взять в плен именно офицера.
Внезапно его внимание привлекли крики, которые разнеслись по соседним окопам. Он сразу узнал голоса и кинулся к спорящим. В узком земляном коридоре Глеб застал взбешенного Зинчука, который со сжатыми кулаками, набычившись, застыл напротив Тарасова. Майор с раздражением, будто на надоедливое насекомое, смотрел на парня и цедил слова сквозь сжатые зубы:
— Ты идиот, Зинчук, я тебе второй раз повторяю. Притащил ты сюда непонятно кого, а не «языка». Я тебе таких информаторов, обычных солдат, десять штук приведу за день. Овчарку еще сюда притащи, герой. Тебе не разведка, а штрафная рота светит. Скажи спасибо, что я на тебя донесение не написал. Ты неблагонадежен, Зинчук, а главное в советском разведчике — его преданность Родине. Ты только и мечтаешь побыстрее к немцам сбежать и шпионить на них.
— Неправда, вы обещали. Вы сказали, что после проверки на фронте я смогу участвовать в диверсии и буду действовать на оккупационной территории. — Голос у Пашки звучал тихо, но был каким-то металлическим, жестким. Он не сводил взгляда с особиста, будто прожигая его темным огнем, что полыхал в его глазах.
Пронзительный взгляд молодого разведчика, казалось, только еще сильнее злил офицера НКВД. Особист прошипел ему в лицо:
— Я обещал это, потому что верил, что ты докажешь свою верность партии, Красной армии, товарищу Сталину. Ты ведешь себя подозрительно, пропадаешь надолго. Откуда мне знать, что ты не диверсант, не двойной агент, а?!
— Неправда! — Голос Зинчука было слышно отчетливо, хотя над головами до сих пор грохотала огневая атака, немцы ни на минуту не прекратили свою яростную пальбу, чтобы хоть в чем-то показать свое превосходство.
Парень сделал шаг к майору и вдруг ухватил его за грудки, прижал к сырой земляной стене:
— Вы знаете, что я ради сестры хочу попасть в оккупацию! Я на все готов, чтобы ее найти! Вы знаете! Это вы предатель и сразу обманывали нас! Это не я предатель, а вы!
В воздух взлетел узкий, но крепкий кулак парня. Шубин бросился к бойцу, попытался перехватить руку:
— Стоять, Зинчук! Павел! Не смей!
Но опоздал, костяшки ударили точно в искривленный рот майора, разбили нижнюю губу, так что по щетинистому подбородку потекла кровь. Василий Тарасов захрипел, глаза потемнели, а рука выдрала из кобуры пистолет. Щелкнул предохранитель, все же капитан Шубин успел остановить стычку. Он отшвырнул в сторону Зинчука, перехватил руку Тарасова:
— Нет! Не стреляйте!
Майор с размаху откинул капитана в сторону и нажал на спусковой крючок. Выстрел! Пуля вошла в земляную стену, утонула в мягком сыром грунте. А строптивый Пашка Зинчук уже исчез наверху окопов, только полетели комки грязи из-под его сапог. На секунду Тарасов оторопел, потом закрутил головой и нашел того, кто был виноват, по его мнению, во всем. Он ткнул пальцем в капитана Шубина и просипел:
— Ты, ты науськал щенка своего! Сегодня же… я лично доложу в штабе о его выходках. Его расстреляют, а тебя под трибунал! Как изменника Родины! «Языка» взять не смогли, а еще нападение на майора НКВД! Власть партии не признаете! Сгною и его и тебя!
Тарасов резко развернулся и зашагал в сторону импровизированного штаба, где ждал своей участи пленный. Из-за угла раздался его свирепый рев:
— Это что такое?! Врага поить чаем вздумали?! Обмундирование ему выдали! Да я вас всех в расход пущу!
