Но ни старший капитан, ни генерал во время визитов к мессиру Янке не сообщали печальной и роковой для него новости. От этого Модест бесился еще сильнее. Наконец все пришло к тому, что он все-таки примирился с судьбой и просто начал активно заниматься тем, что умел лучше всего. Он сопоставлял факты, вспоминал, что ему когда-либо говорили о ситуации в высших кругах власти баронства, читал старые записи, и сделал тот же вывод, что и Корнелий Бром. Фотийон не был лекарем, но он не верил в случайные и неизвестные болезни, появляющиеся неизвестно откуда, и попросту использовал логику и свой опыт. Он был практически полностью убежден, что Изабеллу, вторую жену Аластора, отравили. А теперь отравили и самого Вука. Модест не сомневался также и в том,
Модест Фотийон все же оторвался от писанины, которой он занимался в силу привычки к постоянной, непрекращающейся деятельности. Он потер глаза, погладил короткую, но густую бороду, покрутил ус.
– Уже утро, – сказал вслух мессир Янко, – уже утро. Вот будет еще один день. Что он принесет? Очередную нервотрепку или смерть? Кто знает?
Вдруг за дверью послышались шаги. Модест разом почувствовал, как капли пота выступили на висках. У него всегда первым делом потели виски. Особенность организма, что ли? Он достал из выдвижного ящика стола двухзарядную пистоль, положил на стол и накрыл свитками. Шаги приближались. Обнажив меч, он молниеносно и аккуратно спрятал его за тумбой так, чтобы вошедший не смог заметить его, а сам Фотийон сумел бы незамедлительно воспользоваться клинком. Потом развернул стул в сторону двери, уселся поудобнее, взял в руку чашку с оставшимся, холодным чаем и, попивая противный уже напиток, внимательно следил за входом в комнату.
Наконец, дверь распахнулась. Вошли двое солдат Особой гвардии и маленький паренек, опасливо озирающийся по сторонам. Происходи все вне стен резиденции, могло бы показаться, что двое рослых мужей ведут неумелого воришку, которого они поймали на городском рынке. Один из охранников Драгана Янки заговорил:
– Мессир, к вам этот человек. С посланием от самого барона. У него при себе была грамота, заверенная печатью его светлости.
После этих неожиданных слов, воины развернулись и покинули помещение, захлопнув за собой дверь. Парнишка испуганно смотрел на Фотийона. Тот встал, оглядел вошедшего с головы до ног своим проницательным и мрачным взглядом.
– Что за грамота? – сухо поинтересовался Модест. – Кто ты вообще такой? От барона обычно приходят или мессир Варга, или сам мессир Оукман.
– О, мессир Янко, меня зовут Павле. Я один из учеников главного придворного лекаря Корнелия Брома. Он послал меня от имени барона, вручив эту запечатанную грамоту, которую мне приказано было отдать бойцам Особой гвардии, чтобы меня допустили к вам.
– Что в грамоте? Дай сюда.
– Не могу. Она осталась у людей мессира Варги. Там лишь было личное распоряжение барона о допуске к вашей персоне. Я же уполномочен устно изложить вам то, что велел передать мне Корнелий Бром. Сам мой учитель получил эти распоряжения от его светлости. Кстати, именно благодаря мессиру Брому барон пошел на поправку, – не без гордости вставил Павле.
– На поправку? – Янко не смог скрыть удивления. «Что это? – подумал про себя шпион. – Ловушка? Хитро придумано. Только зачем?»
– Да, именно. Более того в столице, да и отчасти в стране, творятся странные вещи. Отряды генерала Аксельрода совместно с солдатами Особой гвардии снуют туда-сюда, словно муравьи в разворошенном муравейнике, – Павле боялся Фотийона, не нравился ему холодный облик Модеста. А когда парень боялся, он становился не в меру болтлив. – Я в целом ничего не понимаю. Единственное, главный лекарь сам проводил меня к генералу Оукману, а тот выпроводил меня из Главного замка. Такое ощущение, что вся крепость взята под стражу, мессир Янко.
Вот этого бывший глава Тайной полицейской канцелярии Его Величества никак не ожидал. Что же, в конце концов, происходит? Внешне же Модест Фотийон оставался невозмутим. Опыт и закалка со временем врастают в душу человека, превращаются в своего рода инстинкт. Подойдя вплотную к Павле и смотря испытующим взглядом прямо в глаза парню, шпион спросил:
– Ну хорошо. Так что же требует от меня его светлость?
