Сева удивлённо разглядывал Милку. Тогда, в лесу, он решил, что девчонка скупая. Так отнеслась к овчаркам, ничего не предприняла толком, когда они сидели голодные… Может быть, не соображала, что делать? Кто её знает.
Сама того не замечая, Милка всё чаще брала пример с Оли. Особенно теперь, во время болезни брата, Оля, точно взрослая, заботилась о нём, прощала ему капризы, и, казалось, не было минуты, когда не думала о нём. Милка даже не представляла себе, что человек может так постоянно думать о других людях…
— Ну, поправляйся быстрее, — сказал Сева на прощание.
— Надо быстрее, — ответил Толя. — В школу, в Зоосад, на мотоцикле с Фёдором. Он завтра снова придёт, обещал!
Наконец Сева вырвался из комнаты, но оказалось, что радоваться ещё рано. В переднюю прибежала Оля и зашептала:
— Сева, на одну секундочку.
— Ну нет уж! И так я задержался, поопаздывал всюду.
Оля крепко ухватила его за рукав.
— Если опоздал, так всё равно. Тем более можешь ненадолго остаться. Мы интересное покажем! Пожалуйста, идём.
У Оли было такое весёлое оживление на лице, что Сева махнул рукой и пошёл за ней.
Стол в кухне был завален пёстрыми тряпками, картонками.
— Новый театр будет. Толе сюрприз, — сказала Милка.
— Пока он ничего не знает. Захочет ли, неизвестно: молчит, если заговариваем. А сам очень тоскует без театра, — вздохнула Оля.
— Сейчас покажу тебе кукол. — Оля открыла большой ящик за плитой.
Сева дружелюбно посмотрел на Милку и шепнул:
— Молодец, что возишься с близнецами. Валяй дальше в таком духе.
Милка покраснела от удовольствия. Но если бы Сева знал, до чего трудно приходится иногда! Вот даже сегодня её напугал Толя: подозвал смотреть картинку в журнале, да как крикнет в самое ухо!
Сколько раз Милка давала себе обещание больше не ходить к этим шальным близнецам. Но как-то незаметно привыкла к ним, особенно к Оле. С ней бывает удивительно интересно. Она столько знает, и всё ей так нравится, всем так увлечена. Вообще сразу становится всё интереснее, когда Оля рядом.
Пускай она посмеивается иногда, но ведь это не со злости… И теперь для Милки день без Оли кажется длинным-длинным…
Оля порылась в ящике и достала довольно коряво сделанных зайцев, кошек и каких-то неопределённых зверюшек. Аккуратно расправила каждого и положила на стол, посматривая на Севу.
Он чувствовал, что следует похвалить этих уродцев, чтобы поддержать хорошее начинание девочек, но не мог себя заставить покривить душой. Он неопределённо пожал плечами и молча вздохнул.
Оля тоже вздохнула и сказала:
— Не нравится? Неважно получилось, сама знаю… Без Толи ничего не выйдет хорошего.
— Напрасно расстраиваешься, не так уж плохо. Вот зайчик, например, совсем как настоящий! — бодро сказала Милка.
— Конечно, — улыбнулся Сева. — Ему бы голову побольше сделать, а так правда ничего.
— Терпеть не могу, когда утешают! — рассердилась Оля. — Что, сама не вижу, какой урод? Я позвала Севу, думала, он посоветует вместо Толи… Толя сразу понимал, где и как исправить. Я ведь ему помогала… Ну там сшить материю, погладить, а так всё Толя…
Оля достала из ящика последнюю, аккуратно завёрнутую в тряпку, побольше размером, куклу. Сняла тряпку… и Севе показалось, что в кухне появился настоящий весёлый человечек! В красной курточке, хитрющие глазки, лихой курносый человечек со светлым хохолком из мочалы.
— Вот это да! — удивился Сева. — Откуда такой?
— Толя сделал… Единственная осталась; мы забыли взять, когда пожар… — сказала Оля.
— Ну, так нельзя! Тольке надо опять взяться за это дело. До чего способный парень! Почему бросил? Да я ему сейчас! — вскипятился Сева.
— Подожди, с ним надо потихоньку. Мы-то с мамой знаем, — сказала Оля. — Вот и Милка торопится. Не надо, я сама…
В исполкоме, перед комнатой, где заседала комиссия, было много народу. Разговаривали шёпотом, сидели на кончиках стульев, готовые вскочить по первому вызову. Волновались родители за непутёвых сыновей, волновались подростки: как решат их судьбу?
У выхода на лестницу стоял милиционер, а рядом Жорка переговаривался с матерью и злобно поглядывал на вконец перепуганного Родика, который беспомощно жался к Севе. Мать Родика — худенькая, бледная, с удручённым видом — тихо сидела в уголке.
— Спасибо, что пришёл, так жутко, знаешь? — шептал Родик Севе на ухо. — Вон Жорка, так бы и растерзал меня! Какой я идиот, всё лето с ним болтался, слушал, раскрыв рот, а что получилось? До чего докатился! Хорошо, ты здесь, мне легче.
— Я просто с Фёдором пришёл. Долго он там в комиссии пробудет?
— Конечно, долго, раз свидетель по нашему делу. Жалко, Толю не вызвали, он бы сказал, что я не виноват! — проговорил Родик, ломая руки.
— Ещё чего! Больного малыша дёргать. Он же сказал, всё записали.
— Лучше бы сам пришёл. — Родик схватился за голову. — Всё кончено, пропала школа, пропала!
— Раньше бы учился как следует.
— И ты с выговорами, ну вот.
Открылась дверь, и женщина позвала Жорку с матерью. Родик проводил их испуганным взглядом.
— Теперь скоро и меня. Ох!
— Будет тебе, совсем распсиховался.