— Кто это говорит? Что ты выдумываешь? У нас со всеми в деревне хорошие отношения! — послышался одинокий голос.
Катя встала со своей кровати, подошла и села рядом с Кристиной, попыталась обнять её за плечи, но та отстранилась. Сказала:
— Кристина, это всё не ты говоришь, это зло в тебе говорит… Оттого что папа твой пропал, и ты не знаешь что делать… Мы же поможем тебе. Ты же, считай, в коммуне. А мы своих не бросаем. Но и ты брось эту напраслину наговаривать…
Высвободившаяся от объятия Кристина дальше сдвинулась на край кровати и продолжила всё тем же резким, злым, неприятным голосом:
— …Витька мне всё рассказывал, как там, на поляне, было! Всё! И всё не так было, как вы тут врёте!
— Что? Рассказал?
— Как вас там чуть не оттрахали эти бандиты, а вы сидели и блеяли! И если бы не он!.. И что Гульку трахнули! Ха-ха-ха-ха!
Она засмеялась злобным противным смехом и продолжила:
— Ха, как её растянули и гловарь её трахнул! И… так ей и надо!.. Суке! И вам бы…
Договорить она не успела. Звонкая оплеуха-пощёчина отбросила её к стене, так, что она стукнулась затылком о стену.
— Ах ты тварь!! — Катя занесла руку чтобы вновь ударить её.
— Уйди, сука меченая! — завизжала Кристина и вцепилась ей в волосы, что спасло её от повторной затрещины. Комната взорвалась криками:
— Аааай!! Яя… Бей её, девки! Бей тварь хроновскую! — как по какой-то незримой но властной команде прежде лежащие или сидевшие на кроватях девушки вдруг, как подброшенные пружинами, ринулись к окну. В мгновение ока Кристину оторвали от Кати и тут же вокруг неё закипела толкучка: каждая норовила ударить её, дёрнуть за волосы, пнуть. Комнату огласили визг и яростные крики.
Кристину били кулаками, а когда она оказалась на полу — стали пинать; пинать без обуви или в мягких домашних тапках было неудобно, и потому её топтали, топтали пятками, толкаясь, яростно сопя и выкрикивая грязные ругательства звонкими девичьими голосами.
Кристина не менее яростно сопротивлялась, пыталась встать, но максимум что ей удалось, это подняться на колени и пытаясь отталкивать, столкнуть с ног двоих нападавших, но их место тут же заняли новые. Чей-то кулак разбил ей нос, брызнула кровь; нападавшие толкались и мешали друг другу, и только это спасло её, пожалуй, от увечий. Получив действительно несколько сильных ударов по рёбрам и лицу, задохнувшись от боли, она в исступлении рванулась, ей удалось ценой нескольких полученных ударов в лицо вскочить; она оттолкнула одну, другую… Загремела кружка, упавшая на пол, и тут же кто-то спиной натолкнулся на тумбочку с лампой. Круглое световое пятно на потолке стремительно рванулось в сторону, лампа хлопнула об пол…
Мгновенно стало темно, теперь комнату освещал только слабый огонёк масляной ламны в противоположном углу на подоконнике. И тут же жидкая светящаяся синим струйка горящего керосина из упавшей лампы чиркнула по полу…
— Ой!!..
— Лампа!
— Туши! Ту-уши!! Сгорим! — Кристина тут же была забыта.
— Катька! Фонарик!
— Темно, не фига не видно!
— Бежим!
— Туши, дура!! Набрось что-нибудь!
Вспыхнул луч карманного фонаря, описал дугу по комнате, осветил центр с мечущимися фигурами.
— Ааа, только не моё польто!!!
— Покрывало вон набрось, одеяло!!
Вскоре совместными училиями потенциальный пожар был ликвидирован. В суете никто не обратил внимания как стукнула, открываясь, снятая со всех внутренних запоров входная дверь.
Через полчаса беспорядок в комнате был наконец ликвидирован, и упавшая лампа была вновь зажжена — но уже без разбившегося лампового стекла. Сильно воняло керосином.
— Блииин, моё одеяло… Всё извазюкали, и керосином воняет…
— Завтра постираешь. На вот, мой плащ. Им укроешься.
— А мы-ыло? Стирать. Девки, что это с нами было?.. Кажется ещё немного, и я б её убить была готова!
— Звереем тут потихоньку, дичаем…
— Да что «была бы готова», я б её и убила, паскуду! Правда, Кать?
— Подруги, а мы и правда дичаем… Мы ж её ногами топтали… Кстати, где она?
— Сбежала.
— Иди дверь запри.
Скрипнула дверь в комнату, опасливо вошла Аделька:
— Что это у вас… идём — шум. Дверь распахнута. Керосином воняет…
Оглянулась за дверь, сказала: — Ну ты иди, иди уже. Спасибо что проводил.
— Кристинку воспитывали.
— Стекло у лампы разбили… — послышался горестный голос Кати, — Керосин разлили, чуть пожар не устроили. Подругу свою ногами били… Бесы в нас…
— Ой-ой, бесы. Так ей и надо. И не подруга она. И правильно.
— Завтра в церковь пойду. Замаливать. Батюшка, может, посоветует что. Исповедуюсь.
— Да брось ты, Катька, всё правильно было! Надо было проучить эту вертихвостку. Ишь, ещё НАМ будет рассказывать, как оно было там, на поляне, ага! Будет ещё нас оскорблять!
— Если до завтра Хронов нас тут не перестреляет! — сказал кто-то.
— Не. Забоится. — после паузы кто-то уверенно опроверг, — Пока мы вместе — забоится. Парни не поддержат.
— Парней он муштрует… Кать? Завтра в церкву пойдёшь — поговори там с батюшкой, может нам туда перебраться?
Идея понравилась:
— А что. Там стены каменные, и свои вокруг. Ну, в смысле, не деревня. Церковь опять же.
— Не, реально звереем, девки… Тоже завтра в церковь пойду.
