— Опять двадцать пять! Я же про это только что говорил, Костя! Нахера мыслить цивилизационными категориями?? Ты что, бог? Ты что, властитель какой, повелевающий миллионами? Да даже и в этом бы случае — ты что, бессмертный? Нет. Стало быть и какой тебе толк с того, что тут, на Земле, будет, когда ты уже обратишься в прах? Властители, они, в первую очередь о себе думали, а о том чтобы «след в истории оставить», или там свой «набор генов» распространить — в девятую очередь; ты мне поверь, я знаю. Да и сейчас так. Они толк в жизни-то знают! Так что будет тут ходить один, или сотня твоих «носителей половинного набора генов», или будет сплошь выжженная радиацией пустыня — тебе-то какая разница? Тебя-то не будет уже! Или ты в вечную жизнь веришь, там, на небесах, в бессмертие души?..
— Я не знаю… Насчёт бессмертия души — это к батюшке, к Отцу Андрею, тут я не копенгаген. Только всегда так жили. И… Знаешь, шах тебе, Андреич!
— Иии… Ага. Нет, насчёт бессмертия души с этим попом дискутировать бессмысленно, он как запрограммированный раз и навсегда автомат. Живущий догмами бронзового века. Да, Морожин, действительно, шах моему… молодец. Вот так я выйду. Ты, я смотрю, растешь над собой. Пару месяцев назад не знал как конь ходит, хе-хе. А сейчас ишь — «шах».
— Может, Андреич, и не плохо, что как ты говоришь, «вагон по рельсам»? Есть в этом что-то? В том чтобы учитывать, эта, «заветы предков»? И детишки там в обязоне. Иначе в чём смысл? Жизни, в смысле?
— Ха, «в чём смысл жизни»! А ты у собак спрашивал, в чём они видят смысл жизни? Или у кур. Или у лягушек? Живут — и всё! И при этом, заметь, не мучаются рефлексиями, когда надо кого-то схарчить…
— Потому как жЫвотные. Вот так я пойду. Снова шах, Андреич.
— … и при этом, что немаловажно, «смысла жизни» не ищут, и оттого не бывает у них ни депрессий, ни самоубийств. У природы надо учиться, Костя, у природы!
— Ага, у лягушек и собак. Ты скажешь тоже. Шах тебе, Андреич. Шах и мат.
— А хотя бы. Хотя бы и у собак и лягушек. Всё что естественно, то небезобразно. И что может быть естественней пса, кроющего любую течную суку, и у той же суки кость отбирающего, когда она не течная? Даааа… А ведь и правда, мат моему королю, дааа… Вот падла! То есть ты молодец, Морожин… Растешь над собой, гад! Хы. На, держи сигарету. Дааа… С тобой расслабляться нельзя теперь, поднатаскал Я тебя. Ну, это, видать, случайность. Ну чо, расставляй по-новой.
Морожин смахнул доски фигуры и вновь занялся расстановкой их, спрятав презентованную сигарету за ухо, под нечёсаные длинные вихры.
— А в чём тогда смысл жизни по твоему, Андреич? — спросил, чтобы не терять нить, Морожин, и двинул пешку стандартно, е2-е4.
— Смысл жизни, Костя, в том чтобы просто жить. Наслаждаться всем тем, что жизнь может дать. И если есть возможность что-то себе вырвать сверх «положенного», то не тушеваться, а взять. Даже если и за чей-то счёт. Наслаждаться, понимаешь, Костя? Не «думать о грядущих поколениях», а брать здесь и сейчас! И по-максимуму!
— Эдак мы после себя выжженную пустыню оставим, если каждый будет «брать всё для себя и по-максимуму».
— О, какие слова! «Выжженную». А тебе не пох? Ведь после тебя тебя-то не будет!
— Дети мои будут. Сын.
— Опять двадцатьпять! Я ведь про это уже говорил — что есть твой сын?? Половинный набор генов, не более! В банке мочи и то набор полный, а в сыне — только половинный!
— Ну и пусть. Зато мой.
— … и будет дальше разбавляться, с каждым последующим поколением.
— И пускай. Моё там всё равно будет.
— Так же как и твоя моча в земле. И твой скелет в яме. Какой-тебе-то-от-этого-смысл?? Тебя-то не будет! Не, ты тупой, Костя, ой, тупо-ой…
— Вовка… Мне реально страшно!.. Тут не отсидишься, если только, как тот Леший, не свинтить вообще в глушь лесную, в землянку… Может и правда? Пересидеть?.. А то сгущается…
Вовчик уныло смотрел в лицо другу. Они сидели в старой баньке, которая со времени подселения квартирантов стала для них вроде штаба. Обсуждать стратегические вопросы при Инессе, Кристинке и Альбертике было политически неверно. Светил неярко фонарик, уставленный в потолок, давая возможность ориентироваться в помещении и видеть друг друга.
— Кристинка вчера с разбитой мордой пришла, Инесса раскудахталась… — как бы сам себе проговорил Владимир.
— Это девки её воспитывали. Припёрлась к ним и стала всякую ересь нести, в том числе и про Зульку, и про Гульку, и про нас с тобой.
— Про нас-то что?
— Что, возможно, мы её батю грохнули.
— Вот сука. Впрочем можно было ожидать. Яблоко от яблони, как говорится.
— Надька приходила.
— Ну ты молодец, чо. Запала девка?
— Да… это. Да мы не трахались этот раз с ней, так… поговорить. Опять в Оршанск сманивала; деньги, говорит, есть… Говорит, нам всё равно тут жизни не дадут, так или иначе загнобят. Хрон, говорит, поклялся, что нас в яму уложит…
— Кто ещё кого положит.
