В Озерье стали на ночь крепко запирать ворота и калитки, не говоря уж о дверях домов, а Витька Хронов грозился устроить силами дружины облаву и прочёсывание в окрестных лесах, чтобы отловить бродящих вокруг деревни чурок, «пусть только Громосеев подвезёт оружия побольше». После рассказа Уполномоченного про кровавую расправу над дембелями и женщинами в Никоновке, и после страшной смерти мадам Соловьёвой, а её убийство тоже всё чаще в разговорах в деревне связывали с бродящими по лесам гастерами, «чурок» откровенно боялись. Ясно было, что «табор» обретается где-то неподалёку.
Но эта была одна. Без детей, в общем. И не то что попрошайничала, а просто и незатейливо предложила погадать — а чтоб в расплату ей дали немного пшена. В облике бродяжки и вправду было что-то от цыганки, как их раньше представлял кинематограф; да ещё эта цветастая шаль… Инесса, после пропажи Ромы постоянно находившаяся «на взводе», и то и дело срывавшаяся то на сына, то на Кристину, наорала на побирушку, указывая ей «убираться вон».
Вовчик, поначалу тоже намеревавшийся прогнать тётку, тут же, в контру Инессе, передумал, — с какой стати эта квартирантка будет тут указывать кому что делать, совсем стыд потеряла?? Достаточно того, что мы её с семейством на халяву кормим! — и позвал «гадалку» в дом.
Получив недвусмысленный урок кто в доме хозяин, Инесса убралась за перегородку, и стала там раздражённо греметь, моя в тазике, столовыми приборами. Собственно, только то, что она по-прежнему готовила пищу на всех, и прибирала за всеми, хоть как-то примиряло Вовчика с её бесплатной кормёжкой.
«Цыганка» расположилась на табурете за столом; она тоже уяснила кто в доме хозяин, и теперь всё внимание переключила на Вовчика. Умильно улыбаясь, и пересыпая русскую речь незнакомыми словами, она тут же достала откуда-то стопку растрёпанных игральных карт — что карты у гадалки должны быть непременно старыми, растрёпанными и засаленными Вовчик помнил ещё с детства, с прочитанной художественной литературы, — и тут же предложила «яхонтовому» «погадать на что было, что будет, на чём сердце успокоится!»
Ото всего этого, от «цыганки» и от карт, от пованивающего цветастого платка и предложения погадать так веяло дешёвым водевилем, так это выглядело глупо и ненатурально, что… Вовчик согласился. И «цыганка» тут же «бросила карты».
Когда Владимир вошёл в дом, охмурёж был в разгаре.
Инесса так и не показывалась из-за загородки, бренча там посудой; Альбертика и Кристины дома не было; а Вовчик сидел за столом с цыганкой; карты в беспорядке валялись на столе; глаза Вовчика в свете стоящего на столе светильника мутно поблёскивали, — Владимиру показалось, что он был в трансе.
— Тра-та-та-та-та… — «цыганка» быстро и невнятно что-то втирала Вовчику, одной рукой держа его руку за запястье, другой то водя грязноватым пальцем ему по ладони, то поглаживая его по ладони же. Платок у гадалки съехал на плечи, обнажив седоватые нечёсаные волосы; от неё распространялся запах давно немытого тела.
Вовчик внимал.
Гадалка быстро и раздражённо оглянулась на вошедшего, и тут же вновь переключилась на Вовчика:
— … и будет у тебя, яхонтовый, всё хорошо, и будет у тебя жена-красавица, любящая и верная, и детишек много; … и начальник большой будешь, и все тебя слушаться будут, а чтоб было так достань, драгоценный мой, золотую, дорогую тебе вещь, только мне не давай, а положи вот туточки, возле светильника, и накрой листиком чистой бумаги, и тогда всё сбудется, всё получится, яхонтовый ты мой, драгоценный, счастливый будешь, ни в чём тебе отказа в жизни не будет, а …
Вовчик, как загипнотизированный, полез левой рукой в нагрудный карман рубашки, где, как знал Владимир, он носил ещё покойной мамы обручальное кольцо…
