Наступило молчание. Староста склонился над доской и, судя по всему, в свою очередь стал усиленно соображать, как выбраться из расставленной Морожиным ловушки. Морожин потянулся, с сожалением посмотрел на свой обсмоленный до фильтра окурок в блюдце, и взял с полки за спиной какую-то книгу, принялся листать. Долгое время ничто не нарушало тишину.
В глубине души Артиста, по мере того как он вникал в ситуацию на доске, глухим комом поднималась злость. Этот тупой урод, Морожин, мало того что не как обычно не стал признавать правильность логических построений в речи Артиста, как это всегда бывало, так ещё и хорохорится, какие-то свои «доводы» выдвигает… тупые! Да ещё, кажется, загнал короля в угол, и как не двинь… тут ладья, тут слон. Рокировка тоже не поможет… Сссука! Второй раз выиграет?? Это что же получается?.. В висках знакомо запульсировало, как будто забили маленькие молоточки, начали чуть дрожать нервные пальцы рук, реагируя на выделяющийся адреналин. Ах ты падла! Сын, говоришь, дочь?? След, говоришь, на земле оставить??.. Ты у меня… А если сюда? Нет, падла, тут тоже…
В глубине знакомо ворохнулся Дьявол. Потянулся, взглянул на окружающее глазами пока ещё Артиста.
— «Перед кем ты распинаешься? Перед этим деревенским ничтожеством? Сидит, книжку листает — да он, небось, и читать-то не умеет уже! Разучился. А ты!.. Ты, кто выходил… мог выходить на Большую Сцену как Король Лир, как Калибан или Отелло, понимать и сам испытывать сильные, недоступные мелким человечишкам страсти — сидишь тут, и пытаешься что-то объяснить, доказать этому тупице — и он не соглашается; чуть ли не обзывает тебя?? Он сейчас скажет тебе: «Что, проиграл, Андреич?» — и хихикнет паскудно; и ты, расплатившись с ним сигаретой, будешь знать, что он, именно он, не ты, прав; потому что кто выиграл — тот и прав, чего бы это не касалось, и вообще…»
В висках знакомо стучало всё чаще, следить за мыслями было всё сложнее…
— Во, гляди, Андреич! Вот что у тебя же нашёл! — нарушил молчание Морожин. Он с удовольствием почесался, отставил книгу подальше на вытянутой руке, и щурясь в неярком освещении, с чувством прочёл:
Он захлопнул книжку.
— Вот, Андреич, слыхал! Шекспир, сонеты. Твой же Шекспир, кстати, кого ты всё время, это… цитируешь. Так прям и шпарит:
— И про собак ты тоже не в курсе! — видя, что староста не отвечает, продолжая сидеть согнувшись над доской, продолжил Морожин, — Что кобелю всё равно какую сучку крыть. Оно может и всё равно, но своё потомство и кобель защищает. Это что касается собаки, а уж волк… иди, попробуй волчат обидеть!.. Так что — неправ ты. Совсем не прав!
Староста поднял голову от доски и загоревшимся взглядом упёрся в лицо Морожина, а
тот вновь взглянул на доску.
— Чо, Андреич, ситуация? Точно, тут без вариантов, сдавайся. Хы.
Тот продолжал молчать.
— Да проиграл ты, Андреич, чо говорить! Давай сигу. Хы. Вот…
Договорить он не успел. Пружиной распрямившийся староста опрокинул его на диван ударом кулака. Хлопнулась на пол шахматная доска, застучали по половицам, рассыпаясь, фигуры.
Ещё мгновение — и Дьявол уже был на диване, вдавливая Морожина коленом, шаря рукой рядом, по подоконнику. Нащупал нож.
— Ты… ыыыыы… чо??.. Андр… — успел только вякнуть вдавленный в диван Костька, когда нож вспорол ему горло. Плеснуло кровью.
— Ааааххрррр…
Дьявол пластал ножом умело и с удовольствием. С каждым ударом, резом отступало ощущение слабости, безволия, отступало чувство неправильности происходящего. Вот теперь всё было хорошо и правильно! Очень хорошо и правильно! И насчёт детей, и насчёт собак, и в шахматы!.. Получи, падла!!
Тело Морожина дёргалось уже в агонии; руки грудь и лицо, и даже колено старосты теперь были залиты кровью. Ему было хорошо…
Скрипнула дверь из дома.
