— Я-то?.. Нет, Володя. Стар я уже для таких изменений обстановки. Привык я здесь. Врос, можно сказать. Я… да и кому я, старик, и на что сдался? Я останусь. Со своими, они ведь тоже не поймут зачем из тёплого родного дома да в чужие стены, в необжитые. Не поймут и не одобрят. А вы — перебирайтесь; правильно это — колхозом-то, способнее так будет.
— Ты, «американец»… — начал Вадим в свою очередь, и Владимир сразу понял, что ничего кроме ругачки не выйдет из этого разговора; впрочем как всегда, когда он пытался о чём-то серьёзном говорить с Вадимом.
Как-то так пошло, что Вадим заранее считал только себя во всём правым, а любые предложения, исходящие от Владимира, хоть бы и дельные, принимал в штыки. По его пониманию будущий зять должен бы только работать на благо, выполнять указания «опытного Вадима», и ни в коем случае не иметь своего мнения, а хуже всего ещё и пытаться настоять на этом своём, априори ошибочном, мнении. В чём бы оно не заключалось. А теперь ещё и эти сплетни насчёт его и Мэгги…
Он не ошибся.
— Ты вроде всё правильно говоришь; только вот бы тебе не умствовать, не теории «нащёт культуры» разводить, и не щеголять заграничным поганым образованием! А слушать, что тебе умные люди говорят! Я вот что говорю! А я говорю: не-хер там, «на пригорке», де-лать! Нехер!..
Вдалеке несколько раз как-то торопливо и неуверенно стукнуло в подвешенное железо. Теперь уже все оглянулись в сторону окна, прислушались. Но продолжения не было. Так, несколько торопливых ударов железом по железу, и всё. И далеко, скорее всего именно «на пригорке»… Можно бы было считать, что балуются кто-то из городских, дуреющих от безделья в деревне подростков, если бы не предшествующие этому выстрелы.
Пётр Иванович встал.
— Да вы посидите тут. Я выйду, выгляну.
Когда он вышел, Вадим вдруг резко поменял тему разговора:
— Вот что, Владимир. Я, конечно, всё понимаю: молодой мужик, кровь играет и всё такое. Сам такой был. Опять же у наших, у моих в смысле, предков… ну ладно. Но вот что я тебе скажу! — он придвинулся, потянувшись через стол, глаза его зло блеснули, — Такие фортели могут пройти с кем угодно, но не с моей дочкой! Ты, малай, жениться собирался, а сам…
Распахнулась дверь во двор, куда только что вышел хозяин дома, заглянул встревоженный Пётр Иванович:
— Вадим! Там твоя младшая бежит! Что-то случилось…
И Вадим, и Владимир вскочили из-за стола. Как-то сразу стало ясно, что и недавние выстрелы в отдалении, и торопливые удары по набатной железяке были не случайны.
— Вовчик!.. — выдохнул Владимир.
— Хорошо хоть мои дома… — ясно прочиталось в лице Вадима.
Мимо Петра Ивановича в комнату ворвалась запыхавшаяся Зулька.
— Папа! Вовка!.. Там… ффуу… сейчас… — она согнулась, сделав несколько коротких вдохов-выдохов; выпрямилась и выпалила:
— Там… «на пригорке»… чурки на наших напали! В церкви! Много! Убили кого-то! А там наши!..
— Откуда знаешь?? — рявкнул Вадим.
— Аделька… прибежала! Она… там была! В натуре убили кого-то… стреляли! Она сейчас к Витьке, к пацанам из дружины побежала, а я — к вам! Папа!..
Владимир, чуть не сбив с ног девушку, метнулся к двери и исчез во дворе.
— Ты вот что… — быстро соображая, сказал Вадим дочери, — Ты это… ты давай домой, и с сестрой, с матерью запритесь там! А мы сейчас подумаем что…
— Папа! Там ведь сейчас девчонки! С Катькой! И Вовчик! Время! Гулька твоё ружьё взяла, и с мамой туда побежали!..
Вадим от неожиданности аж сел, у него мгновенно подкосились ноги. Но только на мгновение. Тут же он вскочил, и выразился грубо и непечатно. Владимира уже не было в комнате.
— Моё ружьё возьми — и быстро туда! — вывел его из мгновенного замешательства возглас старика, — На! Патронташ! Там картечь-шестёрка!..
Последнюю фразу старик выкрикнул в спину уже бегущему по двору Вадиму. В одной руке тот сжимал ружьё старика, в другой был старенький полностью снаряжённый патронташ.
Часто забили в набат возле деревенской конторы.
Старик прислонился плечом к дверному косяку.
— Ну, началось в колхозе утро…
— Ты, Кать, что ножик носишь постоянно — молодец, но ведь и точить надо! Дай-ка… Ну. Я так и думал — неточенный… режущая кромка замята — ты что, консерву им открывала?.. Давай поточу.
Вовчик достал из бокового набедренного «инструментного» кармана штанов алмазный надфилёк с облитой красной пластмассой рукояткой и принялся править лезвие Катькиного ножа.
Они сидели за столом в «келье» Отца Андрея, куда их отправил подождать его сам священник, сейчас занятый чем-то неотложным. Хотя они и сообщили батюшке, что и их дело не терпит отлагательств, но для того в данный момент нашлось явно что-то более нужное, и потому они сидели в тесной коморке, для которой вполне подходило определение «келья» уже полчаса, слыша только зычный голос Отца Андрея со двора, где тот громогласно командовал своей немногочисленной паствой.
