— Дааа… По улице, небось, шпарил; огородом не додумался? Спешил? Это плохо, это плохо, дааа… Но тут ничего не поделаешь, егет. Я бы и сам автомат взял, но он у меня далеко заначен, из-за юриста этого поганого, что у меня квартирует, ата эт… так я по-быстрому, с бабая стволом, видишь… Оно и к лучшему оказалось, дааа… Ну что, пошли?
В проходе к железным, кованым дверям в сам храм никого не было; никого не было и на колокольне — Владимир специально слазил; страхуясь, огляделся. Дождь разошёлся уже не на шутку, хорошо что они под крышей. Эти только, чурки поганые, на улице — да и наплевать бы на них. Хороший обзор тут… Глянул с колокольни: Алла с Гузелью перетаскивали видимо раненых с улицы в хозпостройку, ружья за спинами; подтянулись и несколько человек из домов общины, помогают — но пугливо озираются. А это кто рядом?? Ага, это ж Зулька! Тоже уже с ружьём — типа охраняет. Ну, куда ж без неё; ладно, Вадиму пока не скажу, он и так на нервах, опять разорётся…
Вадим стукнул в дверь прикладом — гулко отозвалось внутри храма.
— Кто есть живой?
— Тьфу на тебя! — живой-неживой! — Владимир отплевался через плечо чтобы не сглазить, замолотил кулаком: — Во-овчик! Катька! Отец Андрей! Вы там??
Тут же внутри заворочалось, стукнуло; двери дрогнули и открылись. В проходе стоял и, щурясь с полумрака храма на свет, радостно улыбался друг Вовчик:
— Вовка! Вадим! А я как услышал стрельбу очередями, так и понял, что это вы! И чурки сразу в дверь долбиться прекратили! Класс! Вовремя!
Но что у него был за вид!! Владимир аж охнул, увидев друга: весь, буквально весь в крови, и лицо в размазанной чуть подсохшей крови, явно разбитый нос, и говорит-то гнусавя и с одышкой; и руки, и грудь в крови, слипшиеся от крови волосы, и даже на бёдрах густые брызги крови. Одной рукой придерживает створку двери, другой прижимает к груди под курточкой, сплошь устряпанной кровью, какую-то тряпку. Рука, что держится за дверь, перевязана насквозь пропитавшимся кровью бинтом…
— Jeez! Вовчик!! Вот это да! Да ты ранен весь??
— Ну, не весь… — Вовчик скромно и радостно улыбается, пока Владимир, отставив автомат, рвёт перевязочный пакет из своего поясного НАЗа, который, с подачи и настояния Вовчика взял в привычку носить везде:
— Это не моя, в общем-то, — продолжал гнусаво пояснять Вовчик, — Мне вот — руку порезали здесь и здесь, и вот, и в грудь; ну, тут, сука, глубоко, бля, но грудину не пробил, нет, нет этого… пневмоторакса, ага. Этот достань, гемостоп, пластырем, должен быть, заклеим; я свой-то батюшке отдал, вернее тёткам, чтоб его подлатали. Ему руки здорово порезали; прикинь, Вовка, у них тут элементарной аптечки даже нету в церкви, не, ты представляешь?? Никакого порядка! Бабки тряпки какие-то рвут… Тут одну так вообще сильно порезали, вообще сильно, её ещё перевязывали… Сразу-то открывать не стали — мало ли что! Но я сразу сказал: сейчас наши, Вовка с Вадимом подоспеют, и — копец еретикам! Как я автомат-то услышал, так я сразу…
Перевязав как мог свежими бинтами Вовчику раны, Владимир на мгновение отстранился и взглянул как со стороны на безудержно болтающего, видимо, от нервов, друга; и на глаза аж навернулись слёзы: живой! Живой, чёрт!! И болтливый донельзя!..
— Вовчик!.. — обнял друга, отвернувшись, смахнул слезу; не, ну ты смотри как расчувствовался…
— … он меня бац! Бац — в лицо, в нос — больно, бля! Ну, думаю, копец! Ну, думаю, дурак что больше ножа не было. Теперь всегда буду носить — очень бы пригодился! Если б не надфиль в боковом кармане!.. Теперь обязательно на голени буду ещё нож носить! И знаешь какой? Я уже решил, Вовка…
— Да подожди! Вовчик, что у вас тут произошло-то?? Где тебя так отделали-то?? На улице?
— Да нет же! Я же тебе говорю! Тут уже! Мы когда заперлись, внутри-то, не знали, что они уже тут. Четверо, да. Эти — мародёры, типа. Четверо. И — с ножами, Вовка! Вот. Я же говорю тебе — теперь всё время с собой буду минимум три ножа носить, минимум! А мой НР я на улице выронил, в свалке! Ты, кстати, не видел его? Спереть могут… — Вовчик болтал всё бессвязней.
— Как четыре чурки?? Здесь, в церкви?! Где они??! — от неожиданного известия что в храме оказались враги, Владимир вновь было схватился за автомат; но Вовчик только досадливо помотал головой на непонятливость друга:
— Да нет же! Их убили всех.
— Кто?? Уби-или?? Ты?!
— Не. Я только дрался. Двоих Катька зарезала — прикинь! И двоих — батюшка насмерть зашиб. Этой, как его, — чашей для причастия. Погнул её всю, — нет, ты прикинь!.. И сейчас, типа, в трансе…
Мимо Владимира с Вовчиком, поддерживая под руку охающую и еле идущую женщину, на выход прошёл озабоченный Вадим. На секунду задержался, поставил у стены дедов дробовик, подхватил автомат Владимира, — тот ничего не сказал; там, на улице, автомат и правда будет понадёжнее, мало ли что. А мы тут пока осмотримся…
