— Это в вас говорит пережитый стресс! — авторитетно заявил Мундель, — Понятно, что вы пережили неприятные минуты, и, как говорят, даже обагрили руки кровью людей! Впрочем, это можно списать на вынужденную самооборону, хотя в деталях нам стоит ещё разобраться! Но это не даёт вам права реабилитировать массового убийцу!
— Мы, кстати, так и не знаем что там, «на пригорке», на самом деле произошло! — поддержал в свою очередь его юрист, — Всё только со слов заинтересованных лиц! Трупы безоружных! Трупы связанных! Возможно там, возле церкви, произошла просто мафиозная разборка, бандиты из леса, и наши, местные бандиты что-то неподелили! И постреляли-порезали друг друга!
Староста обрадовано встрепенулся — ай молодец Веня, ай молодец!
— Да! Конечно, и такая версия имеет право на существование! — обрадовано заявил он. И про себя подумал: вот это и будем подавать Громосееву: обосновался, понимаешь, в деревне бандит с дружком, убивал и похищал деревенских, потом что-то не поделил с бандитами пришлыми… какой спрос со старосты, я же не ГэПеУ??!
Катерина, услышав про «руки обагрённые кровью» вновь замкнулась и опять стала тереть руки, стараясь счистить с них несуществующую кровь… Девчонки негодующе зашумели, но на них уже не обращали внимания. Деревенские вновь принялись обсуждать увиденные ужасы. Видно было что теория о том, что «Владимир — бандит и что-то не поделил со своими» получит поддержку; за что было и то, что парни жили определённо лучше большинства эвакуированных, имели запасы, которыми не разбежались делиться, — одно это уже давало повод относиться к ним негативно. А кто и за что там, на пригорке, друг друга пострелял и порезал — кто это знать может?.. А вот жить рядом с серийным убийцей ничего хорошего — правильно Попрыгайло говорит, верно же?..
И вот теперь известие, что Вовка уходит!
Стали торопливо одеваться, причёсываться.
— Гу-уль? Чё ты-то сидишь? Беги скорей — Вовка уходит!
— Да-да, уходит…
Она сидела на кровати, так и не раздевшись ночью, в обнимку с ружьём, и отсутствующим взглядом смотрела в окно.
— Гулька! Ну ты хоть подкрасься с утра!
— Да-да… подкрашусь…
— О! Девчонки… — раздалось из угла, где, заправив постель, Наталья рылась в выдвинутом из-под кровати чемодане, — Я ж совсем забыла! Мне же Надька пакет оставила, три недели назад. Сказала что заберёт потом, что в доме не хочет хранить — бабка, говорит, нос суёт, и ещё эта, жена бабкинова племянника, что ли, тоже через чур любопытная.
— Что за пакет? Что в нём?
— Да не знаю я… коробка. Сказала — личные вещи. Фотографии там, то, сё… но тяжёлый! Не интересовалась я, в общем, особо, а что? Надька же. Сказала потом заберёт. Кать? Что делать будем? Откроем?
— Да… — Катерина, уже собравшаяся, оторвалась от рассматривания своих покрасневших, вспухших кистей рук, — Что уж теперь. Открывай, что ли.
— Ууу. Интересно. Что бы Надька вдруг? Какие там уж фото? Что бы вдруг не у себя? — любопытствующие столпились в углу, и Наталья достала из-за чемодана из-под кровати объёмистый прямоугольный свёрток, обёрнутый старой простынёй в рыжих пятнах, и перевязанный крест-на-крест, как посылка, шпагатом.
Шпагат перерезали и тряпку развернули. В свёртке была коробка из-под обуви, перетянутая скотчем.
— Давай на стол, тут, к окну!
— Ого! Тяжёлая! Тут… для фотографий как-то слишком, а, девчонки?
— Надька не говорила что только фотографии, она так, в общем…да сейчас посмотрим. Кать, ножницами…
Скотч был перерезан и содран, коробка открыта.
— О-ого!!! — было всеобщим.
Коробка была плотно набита деньгами, американскими долларами в банковских пачках, купюрами по пятьдесят и по сто долларов.
Ранним утром друзья вернулись в деревню. «Срисовавшая» их возвращение Зулька была послана следить за дорогой — опасно было внезапное появление Громосеева с его «бригадой». Квартиранты, завидев возвращение хозяев, тихо испарились на свою, завешенную покрывалом половину большой комнаты, вернее в свой закуток, и сидели там тихо как мыши.
Владимир собирался. Уже был перебран и вновь уложен рюкзак, собран продуктовый паёк в дорогу, приготовлена одежда. Теперь, расстелив на столе старую простыню, он, разобрав автомат, тщательно чистил его и, поглядывая в окно, где случись что чрезвычайное могла подать знак Зулька, вполголоса, чтобы не услышали квартиранты, обсуждал последние детали «ухода» и последующих действий с Вовчиком.
