— Да-ты-что?? Как так?.. Почему? — в девичьей общаге началось замешательство.
Вчера до поздней ночи обсуждали побоище, произошедшее возле церкви; ужасались, пересказывали детали; и в конце концов взвинтили сами себя до такого состояния, что в ужасе рыдали чуть не все, коллективно. «Порежут нас тут всех чурки!» — было почти единогласным, плюс «Кого чурки не зарежут, тех Хроновские уроды возьмут в оборот, козлы и идиоты, один там нормальный — Аделькин Илья, но он ничего не решает!»
Всхлипывания раздавались то там, то тут; обычно в таких случаях живо наводившая порядок Катерина теперь молчала, и, лёжа на своей койке лицом к стене, всё тёрла краем простыни ладони, стараясь стереть как ей казалось так и оставшуюся на руках отвратительно-тёплую кровь, брызнувшую ей на руки, когда она перехватила ножом горло одному из бандитов, собиравшемуся прикончить Вовчика.
Молчала и Гузель, пристроившаяся в обнимку с отцовским ружьём на одной из кроватей. Она одна внушала определённую долю спокойствия: всё же ружьё. Да и — все знали: она с матерью отстреливались в церкви от бандитов, и, наверное, кого-то даже убили из тех, что сейчас там, за церковью, так и лежать рядочком…
Ружьё — это было хорошо… Хронова в его коморке опять не было. Да и надежды на него… Шушукались Валя и Ольга, кажется они собирались уходить из деревни. Груда трупов вповалку на дворе перед церковью, стоны раненых и умирающих, хлопочущие с перевязкой верующие-прихожанки; молча плачущий перед всеми староста… вдруг, внезапно, неожиданно для всех повесившаяся Надька… об этом говорили больше всего, больше чем о убийствах «на пригорке».
Надька была своя, из группы, из коммуны теперь; и хотя она последние месяцы была всё больше с Мэгги — она всё равно была «своя», и её смерть произвела, пожалуй, большее впечатление чем смерть десятка бандитов и нескольких «общинников».
Вечером девчонки ходили в дом старосты. Тела и Надьки, и бабки-хозяйки лежали рядом на сдвинутых в большой комнате столах. По неживому спокойная, как каменная Мэгги доставала из своего чемодана лучшие, самые дорогие наряды, раскладывала на стульях; решала во что обрядить подругу. Подвывали набившиеся в комнату бабки. Во дворе суетился Борис Андреич с мужчинами, решали что-то насчёт досок, гробов…
Атмосфера была такая жуткая, что не будь рядом Гульки с ружьём, девушки наверное ни под каким видом не остались бы ночевать в практически неохраняемой общаге-казарме и, наверное, под любым видом и предлогом подались бы в церковь, на пригорок, к Вовке и Вовчику. Ружьё у Гульки — это было хорошо. Ружьё давало определённое спокойствие. Но ещё надёжней было бы быть возле Вовки и Вовчика, — своих пацанов, спасших их и «на поляне» в лесу, и сейчас — положивших к чертям кучу бандитов из вдруг откуда-то взявшегося автомата.
Потом, когда всей деревенской гурьбой шли назад, в деревню, а «Вовки» остались «на пригорке», юрист безапеляционно заявил, что автомат, несомненно, либо украден в военной части ещё в Мувске, либо там же отобран у патруля; либо, и это скорее всего, — он подчеркнул это, — Владимир участвовал в групповом убийстве семьи в Никоновке, когда были убиты и двое парней, и две женщины… За это и то что видели его бегущего в церковь с автоматом. Что это значит?..
— Ну? Что?..
— Это значит, что мы живём рядом с матёрым убийцей!
Бабки и женщины опять привычно уже заохали и заужасались. Мужчины молча месили грязь на дороге к деревне. Молчали. Чавкала грязь под ногами, моросил мелкий дождик с сумрачного серого неба. Молчал и Борис Андреевич, прокручивая в уме варианты. Его угнетало то, что чёртов татарин недвусмысленно дал понять, что собирается сделать его крайним в произошедших в деревне убийствах и таинственных исчезновениях. Так ненароком можно было лишиться удачно обретённой в деревне власти — Дьявол внутри недовольно заворочался.
— … Завтра приедет господин Громосеев с «Группой особого назначения», или как их там сейчас называют, и разберёмся, да, разберёмся! Жить бок о бок с серийным убийцей мы не можем! В конце концов в стране пока существует Закон! — продолжал разоряться юрист.
— Вы видели как он себя вёл?? — поддерживал юриста журналист и политтехнолог Мундель-Усадчий, — Ведь он практически угрожал нам своим автоматом, нам, представителям общественности! Отказался сдать оружие законному представителю власти!..
Шедший сзади всех Хронов злобно улыбался и всё сверлил взглядом спину идущего впереди в обнимку с Аделькой Ильи. Посчитаемся, придёт время — со всеми посчитаемся!.. У него уже созрел определённый план…
— А я считаю, что всё равно, откуда у него автомат! — вдруг сказала до этого молчавшая на все разговоры и расспросы Катерина, — Он с этим автоматом нас спас. Если бы не он, бандиты нас всех зарезали бы. И вас, наверное, тоже. Вряд ли они бы стали просто так рядом с деревней сидеть. А Володя всех спас.
— О, Катька, молодец, так и есть! Кать, Катя, ты не молчи! Ты говори что-нибудь! — загомонили девчонки.
