На мгновение на холёном, несмотря на целое лето проведённое в деревне, лице промелькнула целая гамма чувств, основными из которых можно бы было считать злость, нет, вполне полноценную ярость; ярость и ненависть… На несколько секунд через лицо Мэгги как будто выглянула наружу её душа, и от вида этой души можно было содрогнуться: как будто старый, полусгнивший покойник выглянул на миг из зловонной могилы, так и её натура на миг выглянула через красивое лицо. Показалось что исказившиеся судорогой губы шепнули «Сссссука!..», а в глазах плеснулась ненависть. Но через секунды её лицо уже не выражало ничего кроме как вполне понятного изумления при виде такой кучи денег.
— Тут сто восемьдесят пять тысяч долларов, мы посчитали! — пояснила Катерина, — Ясно что посчитали чисто по пачкам, но вроде как всё точно. Вот. Тут на всё хватит. Бери.
— И про Вику не забудь узнать. Если вдруг в Оршанске будешь…
— Это первым делом.
На околице попрощались с Вовчиком.
— Ну, бывай… ты это — Катьке и девчонкам-то заправил, что сам тех в церкви — специально?
— Ну да. Катьку видел? Это у неё обсессивно-кампульсивное расстройство, из разряда невроза навязчивых состояний. Медикаментозно сложно лечить, да и нечем, а так я её в два счёта переубежу что и не так всё было. Тем более что подсознательно она и сама хочет верить что никого не убивала, что всё приснилось!
— Ну ты Фрейд… Зигмунд ты наш!
— Как с Гулькой простились — нормально?
— Да не нормально… Ну ладно, ты это не бери в голову, у тебя своих сейчас проблем… за Хроновым следи! И — Мэгги не бери «на пригорок»! Видал как она отреагировала??
— Видал, да. Знаешь кого она мне напомнила? Панночку в «Вие» Гоголя. Ну, когда она в церкви Хому ловила, и не видела. Как там по тексту: «Страшно ударила она зубами о зубы и открыла мёртвые глаза свои», или что-то навроде. Меня аж на дрожь пробило. Ну чо, откуда у Ромы были пятидесятки и сотки с президентами взамен на золото теперь, полагаю, ясно…
— Как и то, куда и по какому случаю Рома делся…
— И Надька ещё… вслед за Ромой, и за Соловьёвой. Неее, Мэгги нах с корабля, не нужен нам такой «пассажир».
— Вот и я о чём.
— Ясно теперь и что Надька ввиду имела, когда предлагала в Оршанск сбежать на пару, что «там бедствовать не будем»…
— Да.
— Вадим пистолет-то дал?
— Дал. Но покобенился сперва.
— Это он умеет. Покажи.
— Некогда уже, Вовчик. Ну чо… давай. Видишь как складывается…
— Да ладно, чо ты, не оправдывайся, всё рОвно. Ну… давай. За автоматом завтра-послезавтра постараюсь слетать.
— Да, не затягивай. И — лечись.
— Ну, это само собой.
— Ну, до встречи. Адрес Виталия Леонидовича у тебя на всякий случай есть.
И он, повернувшись, бросив в последний взгляд на деревню и на друга, зашагал по еле заметной тропинке к лесу.
Спешно вернувшаяся после прощания с Владимиром домой Мэгги, даже не взглянув на о чём-то обратившуюся к ней хозяйку дома, мигом пролетела в большую комнату. В комнате в это время на большом круглом столе что-то гладила жена внука хозяйки, тяжёлым, бог весть какой древности чугунным утюгом, который нужно было предварительно греть в печке.
Не обращая на неё внимания, Мэгги упала на колени перед высокой кроватью с никелированными шишечками на спинках, на которой по-деревенски пышно громоздились одна на одной пузатые пуховые подушки; откинуло свисавшее под самый пол покрывало и, гибко прогнувшись в пояснице, нырнула под кровать. Переставшая гладить женщина удивлённо и с некоторым негодованием воззрилась на видневшийся теперь из-под кровати обтянутый джинсами упругий её зад.
Через секунды из-под кровати был извлечён обшарпанный старенький чемодан с пластмассовой ручкой и скруглёнными углами; за ним — большая картонная коробка, в которой видны были клубки ниток и туго связанные куски разнокалиберной ткани; ещё коробка, поменьше, уже вообще с чем-то непонятным, всё в пыли и паутине; рулоны старых рваных обоев, пожелтевшие от времени; и, наконец, на свет появился большой модный пузатый баул, один из тех вещей, с которыми сама Мэгги приехала из Мувска.
— Что это ты тут хозяйничаешь?? — послышалось из-за спины, и только тогда Мэгги, оглаживавшая лакированные бока баула ладонями, снимая с него ошмётки паутины, только, казалось, заметила её.
— Нет, что ты тут не спросясь роешься в чужой комнате?? Надо чо — так спроси сперва! — переходя на склочный тон, нагнала в голос истеричных ноток тётка.
Мэгги, подняв голову, уставилась на неё, как будто впервые её увидела.
Жирная склочная тварь. Это из-за этой суки, и из-за её семейства бабка-хозяйка выселила их с Надькой в проходную «темнушку» перед выходом. Обрюзглая, с висящими на щеках брылями, больше всего на свете опасавшаяся чтобы «эти мувские проститутки» не увели у неё её пузатенького муженька.
— Чо молчи-и-ишь?? Припёрлась тут — и хозяйничает!! Не спросяся! Как у себя дома!..
— Пошла вон.
— … Что-о-о?..
— Пошла вон. Вышла вон отсюда, и чтоб не входила пока я не разрешу.
