— Что-о-оо?? — с привизгом вякнула тётка, — Да как ты смеешь?? Шалава!
Мэгги поднялась, выпрямилась. Сейчас на её лице не было вообще никакого выражения. Подошла к столу.
На лице толстухи, только что бывшим таким склочным, плеснулось замешательство.
Мэгги взяла одной рукой чугунную тяжёлую болванку-утюг за обмотанную тряпками рукоять, другой рукой цепко поймала толстуху за горло. Поднесла пышущую горячим тускло блестящую пяту утюга к её лицу, и, глядя в её прижмурившиеся свиные глазки, чётко, ясно, и очень подробно объяснила ей, что она сейчас сделает с ней, и со всем её семейством, если она, «сучья курица, кусок гнилого сала, ляжка целлюлитная, пособие проктолога» сейчас, во-первых, не заткнётся, во-вторых, не свинтит мигом из дома на улицу; и, если посмеет хоть нос сунуть в комнату, пока она, Мэгги, ей не разрешит.
Поставила обратно утюг на кирпич-подставку на столе. Отпустила горло жирнухи.
«Сучья курица», с побелевшим от ужаса лицом, пулей вылетела из комнаты, через секунду хлопнула и входная дверь.
Мэгги подошла к двери в комнату, прикрыла её и накинула крючок, затем вернулась к баулу. Откуда-то из недр джинсов извлекла небольшой ключик и отперла хитрый замочек. Открыла. Сверху плотно лежало крахмальное модное бельё — нетерпеливо отбросила его на кровать. Под ним открылись плотно набитые в баул, под самый почти верх, пачки американской валюты. Стала выкладывать их рядом на пол. Туда же лёг и пластиковый пакетик с несколькими золотыми червонцами. Ещё, ещё и ещё пачки денег. Когда баул был почти опустошен, и вскоре должно было показаться дно, вместо денег она увидела плотную пачку старых пожелтевших газет…
Вынула и их, и, будто не веря, взвесила на руке. «Сто восемьдесят пять тысяч долларов». Больше ста тысяч евро. Можно было купить домик где-нибудь в Германии. Квартиру в центре Берлина. Или лучше в Италии — небольшую виллу на берегу Адриатического моря. И каждое утро любоваться рассветом, встающим над тишайшей водной гладью. Как на картинах Айвазовского, что видела в картинной галерее в Феодосии: розовое и лиловое, зеркальная вода; тишина и покой. Никакой чадящей печки, ледяной колодезной воды, опротивевших «соотечественников». А теперь это просто газеты. «Вовка, галоши купи, в галошах в деревне удобно!» Твари…
Заплакала злыми слезами. Доллары. Деревня… Воду обратно в колодец из ведра выливать нельзя! — не положено. Возле колодца, ополоснув ведро, тоже выливать нельзя — «нечего болото устраивать!» Старое лоскутное вонючее одеяло. Руки огрубели. Постоянно хотящие жрать «коммунарки».
— «Сука, сука, сука, тварь! А я с ней ещё как с подругой! Тварь! Правильно её!!»
Перед внутренним взором встала картина: дёргающееся, лежащее ничком тело подруги Надьки, придавивший её коленом между лопаток Борис Андреевич, споро и умело удавивший её верёвкой… Потом её босые ноги, качающиеся в полуметре над полом сарая.
«Сука, сука! Поделом ей!»
Как слепая гладила выложенные пачки долларов. Годы и годы, лучшие годы жизни — тренировки, репетиции, пахота-пахота-пахота! Труд и пот. Труд до седьмого пота, чтобы выйти на сцену и творить такое, что у мужчин в зале дыхание пропадало. Эскорт-услуги… Консумация в дорогом казино, когда подсаживаясь за столик к состоятельным бобрам раскручиваешь их на дорогие напитки за интерес от заведения. Закрытые стриптиз-бары. Предложения «прокатиться куда-нибудь на Средиземноморье, вы любите, Мэгги, Средиземное море?» — по сути, скрытая проституция. И вот, наконец, казалось бы — вот оно! Вошла в мир богатейших людей, и вошла не как шлюха, не как девочка по вызову, а почти как леди — недоступная, далеко не каждого одаривавшая не то что постелью, а даже вниманием.
Вошла в доверие. Стала… да, в общем-то, стала содержанкой. Но, чёрт побери, ему и за счастье было платить за нечастое обладание такой штучкой, за счастье появляться в её обществе в свете. Всё ждала, когда он, наконец, разведётся со своей старой кикиморой. «Ах, не могу, ах, дети-дети, ах, «мы с ней вместе начинали. Я не могу с ней так поступить!» Чистоплюй чёртов. И, вроде бы, когда всё уже было намази, этот… эти чёртовы неприятности в экономике, этот «финансовый коллапс»…
Она не вникала, ну какое её дело до этих фондовых индексов и фьючерсов с опционами; её дело — держать мужчину на привязи. Она и держала. Крепко. А потом всё начало трещать и разваливаться. И «дорогому олигарху» стало совсем не до неё. А потом. А потом она влезла к нему в ноутбук, и узнала, что чёртов урод собирается двигать в своё имение на Мальте — и совсем не с ней, любимой и красивой, а со своей старой кикиморой, «с которой вместе начинали» и «общие дети»…
