Пораспинавшись ещё немного на тему порядка, Громосеев распорядился «очистить территорию» и заявил что «сейчас тут будут производиться следственные действия!»
Ему не особо подчинились, но чуть попритихли и выдавились на улицу, за ограду, где стоявшие в оцеплении никоновские парни в камуфляже и с оружием тут же начали напропалую заигрывать с коммунарками. «Старшая часть коммуны» в лице нескольких женщин бальзаковского возраста и их мужей, взирала на это с неодобрением.
Тут же была и Мэгги, с чёрной косынкой на голове. Её сторонились, хотя никто не мог сформулировать каких-бы то ни было претензий к ней. Просто сторонились. «Внезапная» смерть, самоубийство её ближайшей подруги теперь тенью легло и на отношения между бывшими танцовщицами. С ней разговаривали, к её словам прислушивались, но… теперь она остро, по- женски, чувствовала, что она больше не «первая среди равных», и даже не равная, — она почувствовала себя вне круга бывших подруг… В глубине души никто не мог поверить, чтобы Надька, обычно такая жизнерадостная, вдруг вот так взяла и повесилась; и её ближайшая подруга ничего не знала о её мотивах. Ей больше не доверяли.
Громосеев же, предварительно в очередной раз отказавшись от «услуг» юриста Попрыгало и вообще порекомендовав тому на глаза ему сегодня не попадаться, прошёл в дом, преисполненный желания поскорее закончить с этим неприятным делом.
Вовчик был жив, и вполне в порядке; если не считать забинтованные порезанные руки, рану на груди ещё со времени драки в церкви, и свежего синяка на лице — следа куда приложился, узнав своего недруга, Гришка. Уполномоченный допросил Вовчика, а вернее — побеседовал, постаравшись осветить произошедшее в деревне и с точки зрения последнего. Ну что ж, его вИдение почти не отличалось от изложения Вадима; ну и конечно «откуда автомат не знаю, был в это время заперт в церкви; вышел когда всё уже кончилось». Ну и конечно «нет, не знаю, не замечал, без меня не отлучался, наверное автомат отобрал у нападавших, а соседи всё врут!»
Такое явное покрывание своего дружка всё же разозлило Уполномоченного, и он ещё больше уверился в своём решении сделать у Вовчика обыск.
Позвав в дом Бориса Андреевича как представителя деревенской общественности, пару своих бойцов для чисто технических действий и Инессу, как тут же проживающую, Громосеев для начала предложил Вовчику, как это заведено, самому, «добровольно сдать находящиеся в доме и на прилегающем участке запрещённые предметы: оружие, взрывчатые вещества, наркотики. Подумал и не стал добавлять «и подрывную литературу» — совсем свихнувшись от борьбы за власть, разные группировки здесь, в Оршанском районе, призывали изымать как «подрывную» агитационные брошюрки и листовки конкурирующих «партий». Громосеев смотрел на эту «мышиную возню» с презрением.
Лежащий на кровати Вовчик «из политических соображений» изображал, что чувствует себя хуже, чем на самом деле; да и правда — от всех этих вопросов-допросов и от ожидающей неизвестности у него стала подниматься температура.
— Нету в доме оружия и прочего! — отрёкся он. Автомат и патроны забрал Владимир; перетопленная и поломанная, кусковая взрывчатка, наменянная в своё время, хранилась в сарае, в коробке со старыми, ещё бабкиными обмылками, и, собственно, и выглядела как мыло. Всегда можно было отпереться, сказать что и покупал как мыло, обманули, чёртовы коммерсанты…
— Нету! — ещё раз уверенно заявил он.
— Есть!! — неожиданно нагло влезла Инесса. Судя по всему, ей не терпелось избавиться от владельца дома, — Что вы его слушаете, господин Уполномоченный! Есть оружие! Вон — в одёжном шкафу, за одеждой!
— Ты думал я ничего не знаю?? — повернулась она от Уполномоченного к Вовчику, — Я всё знаю!! (Вовчик дрогнул и непроизвольно изменился в лице) Ты думал я от Власти скрывать буду? Покрывать вас с дружком?? Господин Уполномоченный, ещё прошу разобраться с исчезновением моего мужа, Романа! Они постоянно конфликтовали, вот… с ним! и с его дружком! Рома требовал честного отношения с властью, и честного дележа продуктов, а эти два жулика постоянно что-то химичили, что-то шушукались… в бане! Проституток туда водили! Что-то замышляли там!..
— Посмотрим, посмотрим… И в бане — проверим! — Громосеев направился к шкафу и вскоре извлёк оттуда из-под одежды Вовчиковы пневматическое ружьё и арбалет. Вовчик незаметно облегчённо вздохнул. Эта дура явно больше ничего не знала; а он, уже было, испугался… хотя, чего бы бояться? Нечистая совесть, вот оно, как в книгах писали. Впрочем, от Инессы и её семейства можно было ожидать, что и подбросили бы … Хорошо что там, в Никоновке, он из арбалета не стрелял, и всю одежду потом сожгли!
— Ваше? — осведомился Громосеев, демонстрируя ружьё и арбалет.
— Моё… — покорно согласился Вовчик, и тут же добавил: — Так это же и не оружие ни разу! Так… игрушки!
— Какие игрушки, какие игрушки!! — тут же вновь затарахтела Инесса, — самое настоящее оружие! Мы постоянно живём тут и боимся, что эти бандиты нас застрелят!
