Это была, конечно же, Наташа; она сделала вновь попытку прорваться к нему, но отец поймал за рукав и постарался вновь спрятать её к себе за спину. У них завязалась перепалка.
Владимир, улыбаясь, препроводил вновь пистолет и магазин в рюкзак, и направился к мотоциклу.
— Вовчик, не ходи! Вовчик, они какую-то гадость задумали, я знаю! — уговаривала Наташка, а все остальные согласно кивали или смотрели грустно-неодобрительно, — Или пусть с тобой Катька вон с автоматом идёт! Вот куда ты попрёшься на ночь глядя… с ума сошёл??
Действительно, вот чёрт его несёт вечером в его бывший дом, где сейчас единолично хозяйничают Инна, Кристина и Альбертик? Всё, мало-мальски, ценное они уже перевезли-перетащили; ну, конечно, поскольку дом, и обживались в нём не одно десятилетие, и сам Вовчик не один год готовил его под «ДВД», что на выживальщицком слэнге означало «Домик — В — Деревне», или, по-простому, «Гнездо параноика», всё совсем-то перетащить было нереально в короткий срок; много было заначенного-заныканного, что не нашли и Громосеевские бандиты; и теперь Вовчик после трудового дня старался каждый день хоть что-то, но уволочь в место новой дислокации. Но, кажется, его ежевечерние визиты уже три дня подряд ставят его, и правда, в опасное положение… как там, на фронте, он читал — плохая примета считалась с третьей спички прикуривать: на вспышку первой снайпер обращает внимание, на вторую прицеливается, на третью — стреляет; а тут уже и так три раза… А тут… блин, как раз вчера вскрыл нычку с крупой и специями в сарае, часть утащили на пригорок, а часть оставил в баньке; баньку запер на замок… блин, обязательно ведь залезет кто-нибудь ночью, да тот же Альбертик-негодяй, замок сдёрнут, и скажут что не они, что кто-то… не, надо сходить!
— Кать, пойдёшь со мной?
— Пойду.
Сумрачная Катерина тоже стала собираться.
— Вовчик, ты же сам говорил, — в деревню меньше чем вчетвером и без оружия не ходить! Давай мы тоже пойдём, вон с Ликой?.. — встревоженно влезла Вера — ружьё вон ещё возьмём… Сидящая рядом Наташа дёрнула её за рукав.
— Не, девчонки… мы быстро — туда и обратно. Заберём, что в баньке оставил — и домой. Ружьё мы и так возьмём. А вам что, заняться нечем?..
— Чо ты, дура, может ему с Катькой побыть хочется! — зашептала в ухо Вере Наташа, и та осеклась.
— Да уж… тут батюшка всегда найдёт, чем заняться. Сейчас вон окна будем утеплять.
— Ну, тогда мы пошли.
Вовчик уже привычно вскинул автомат на плечо, теперь он носил его практически открыто; Катя взяла дробовик, и они направились под пристальными взглядами девчат к выходу.
По дороге больше молчали. Вернее, молчала в основном Катерина, Вовчик же как мог старался её разговорить; вспоминал смешные случаи из своей студенческой жизни, натужно хохмил, — но всё было без толку, — Катя отделывалась односложными репликами и больше молчала.
«Знает или нет, что девчонки ко мне ночью ходят?..» — мучился мыслями Вовчик, — «Знает небось… а чо молчит??»
Он, хотя и не чувствовал за собой особой вины, чувствовал себя неловко. За что, собственно?.. Ну, ходят, ну, Надька была… сама ж… я ж сколько раз!.. как бы со всех сторон… подъезжал. А она!.. чо вот?? …в натуре ещё в монашки уйдёт?.. а я чо?.. при монастыре пастухом? Авотфигвам!
Так он беседовал уже сам с собой, сам себя убеждал, но чувство неловкости не проходило. В конце концов, он решил оставить «рефлексии» на потом, ну, хотя бы на тот момент, как окажутся с ней наедине в баньке-то… надо, чёрт побери, не шугаться, не стараться её разговорить, а взять да и… обнять! И поцеловать, вот. А там как пойдёт… может взять да и трахнуть! А что!.. — после последних «побед» на сердечном фронте Вовчик обнаружил в себе совершенно неожиданно немалые запасы нахальства и самоуверенности.
Катька ему нравилась давно, ещё с дня отъезда из Мувска, и её отмалчивание или отбрыкивания на, прежде незатейливо-робкие попытки ухаживания, и потом — на незатейливо-определённые уже поползновения, его то злили, то вызывали вдруг, ни с того ни с сего, приливы нежности и жалости, как к потерявшемуся маленькому ребёнку, почти без примеси какого-то эротизма.
