— В общем поделили мы территорию и людей… До зимних мух — перемирие; если только опять Громосеев со своей бандой не нагрянет — тогда уж кто будет убедительнее. Но вот что, Витенька… Это для них — перемирие. А для нас…
Он оглянулся, — все старательно даже не смотрели в их сторону. Продолжил:
— Ты задействуй свою подругу. Ну, Кристину. Пусть опять к ним… как, что. Всё они из его дома на пригорок перетащили, нет? Если подгадать, когда они снова за вещами и продуктами придут, да устроить засаду… они же не всей толпой приходят? Шлёп — и нет Вовчика! А без него… Вообще ещё мент этот есть… Но по-любому Вовчика нужно убирать, иначе тебя после сегодняшней антрепризы никто в деревне за власть считать не будет, и меньше всего — твои же бойцы. ПонЯл?
Вот и думай, подгадывай момент!
Коммунарки же отступали на пригорок повеселевшие. Обошлось без кровопролития, и вроде как договорились. Гузель и Зульфия попрощались и ушли в сторону, возвращаться домой. Гузель только на минуту подошла к Вовчику, спросила:
— Как там Вовка, никаких вестей?
Вовчик пожал плечами. Какие могут быть вести, в наше-то время? Вернётся, раз обещал. Потухла вся, отошла. А что ждала-то?..
Ушли с Зулькой. Хроновские, и вообще деревенские, тоже уже скрылись из виду. Вечерело. Поодаль появился Вадим, в какой-то рваной, драной хламиде… Вовчик пригляделся — что-то похожее на костюм Джилли. Может самодельный. Помахал. Девчонки его направились к нему. Ну да, он обещал — страховать. Тоже помахал ему в ответ.
Шли дальше. Переговаривались, обсуждали сегодняшнее происшествие.
— Отец Андрей! Андрей Викторович! А покажите?..
Тот достал из-за пояса большой револьвер, с медной ручкой, с большим барабаном со множеством патронных камор, с шестигранным стволом:
— Вот. Лефоше.
— Ого!.. — Вовчик взвесил его на ладони, — Здоровый какой… и исправный?
— Не был бы исправный, я б его не носил, — священник забрал револьвер обратно, и вновь затолкал его за пояс, — Пожертвование… От одного мувского коллекционера.
— Забавные вещи у вас «на храм» верующие люди жертвуют, батюшка! Наверное больших денег в своё время стоил?
Священник промолчал. Дальше шли молча.
Вовчик вновь попытался заговорить с Катей, позаигрывать, но та лишь молча отдала ему автомат и отвернулась.
Вовчик помрачнел.
Но вечером его ждал сюрприз.
Когда после вечернего чая и краткой планёрки дел на завтра Отец Андрей увёл свою паству, в том числе и Катерину на вечернюю же молитву, и оставшиеся девчонки засобирались мыть посуду, подготавливать продукты к завтраку и спать, Вовчик, освобождённый теперь от всяких мелких бытовых дел, раньше отнимавших немалое время в холостяцком, их с Вовкой, житье, в своей комнатке растянулся на кровати, постарался расслабиться. Прокрутил в уме прошедший день; снова пережил тот мандраж, который предшествовал моменту, когда он схватился за автомат.
Вспомнил как побледнел юрист с рукой в кармане, вновь почти почувствовал в пальцах тёплое остриё заточенного прута. Похвалил себя «за крутость» и за самообладание; пожалел, что Катька, кажись, не оценила; решил «обидеться» на неё, и совсем было решил что «чем меньше женщину мы любим, тем больше время на поспать», но уснуть не получалось. Мешал вновь всколыхнувшийся от дневных воспоминаний адреналин. Дааа, всё могло бы получиться и не так «мягко», схватись парни за оружие. Пришлось бы… Представил себе бьющийся в руках автомат, вспышки выстрелов, дёргающихся под очередью пацанов… Или эти, троица; этих-то не жалко, а потом всё равно и до пацанов бы очередь дошла… опять немного затрясло.
В дверь негромко поскреблись.
Вовчик настороженно прислушался — всё тихо. Во дворе мирно позвякивал цепью дворовой сторож — пёс кого-то из «общинских» — значит чужих поблизости не было. Как был в трусах пошёл открывать, прихватил только нож от тумбочки перед кроватью.
Скинул крючок, отступил в сторону — в полумраке фонарик с тумбочки светит в угол и в дверь, сразу Вовчика-то и не видно!.. Дверь приоткрылась, в щелку проскользнула гибкая фигурка в ночной рубашке. Вовчик дрогнул.
— Вовчик… Хорь! Ты где? Товарищь Сухов, хи…
— Наташка? Ты чего это??
— Чего. Ничего. Проведать.
— Попрощались уже вроде после ужина…
— Всё равно… проведать — она нашарила его в полумраке вытянутыми руками, «как панночка Хому в «Вие», — подумалось ему.
— Ты это… ты…
— Вовчик, Вовчик, да ладно… — она прижалась к нему, обняла за шею, но осторожно, чтобы не сделать ему больно, не надавить на повязку на груди, — Что ты?? За Катьку, что ли? Ты ж видишь как она?! — её рука скользнула ему по плечу, по голому боку, по бедру; она прижалась животом к нему, — Может Катька вообще в монашки уйдёт, хи… Опять же прохладно уже… поодиночке спать! Ты же наш защитник! А тебе же надо, мы же понимаем!
Вовчик почувствовал, что стоит дурак дураком, расставив чуть в стороны руки, сжимая в одной руке нож, и опасаясь поранить им девушку.
