Ольга, молодая жена Виталия Леонидовича, была действительно молодой, — или моложавой — трудно это было понять по тщательно «подготовленной» кукольной внешности. Она оказалась фигуристой стройной дамой; ей можно было дать и 25, а можно и 35, и 40 — всё зависело от ракурса, освещения, мимики. Оказалась она профессиональной, причём, как заверили его и Виталий Леонидович, и Наташа, и другие присутствовавшие за столом, весьма известной эстрадной певицей, с эстрадным же «раскрученным» именем Алиса… вот ведь, потянуло, значит, на склоне лет бывшего коммерсанта и, недавно бывшего политика, «на эстраду», кто бы мог подумать?
Владимир, никогда не интересовавшийся попсой, с трудом и не вдруг, а только понуждаемый всеми этими «ну-ну!.. Ну, ты что?!.. Не помнишь что ли «… приди ко мне мой мальчик, мой мальчик — убегайчик!..» — хитом одно время было! А это — «… Серёжа-а, Серё-ёжаа, ты моя одна надё-ёжа!..» так вообще один сезон на всех дискотеках через раз… вспомнил?» включился в тему.
Пришлось сделать вид что вспомнил, а вроде и правда одно время что-то такое мятно-жвачное периодически где-то фоном слышалось, наверное тогда в Штатах был. Тем и отмазался.
Ольга-Алиса, впрочем, оказалась нормальной, без выпендрёжа, разговорчивой-общительной; тут же, узнав, что Владимир несколько лет прожил в Штатах, поведала, что и сама там… во Флориде, в частности, — вы бывали, Володя, во Флориде?.. как там хорошо! Не то, что в нашем… черноземье! Песок, а сервис какой — Штаты! Мы жили по соседству с особняком Владимира Леонтьева, постоянно с ним общались…»
Принялась рассказывать, как встречалась на каком-то «пати» с Деми Мур, а Патрик Свейзи закидал её комплиментами и всё порывался пригласить на танец… Владимир слушал её вполуха, налегал на вкуснейшие шашлыки со свежей зеленью, да под прекрасное вино, вставляя, время от времени, в нужных местах обязательные «да-да!», «неужели?» и «что вы говорите??», и присматривался к окружающим.
Виталий Леонидович, как он уже и раньше успел заметить, особо не изменился; ну, может ещё чуть больше высох — ему уже было под семьдесят. Но держался молодцом, сам налегал на шашлыки и вино, похваливал молодую жену за успехи (прошлые) в эстраде, рассказывал анекдоты… Владимир заметил, что когда бывший зубр местной политики обращал свой взгляд на жену — эстрадную диву, в его глазах появлялся и блеск, и нескрываемая нежность… во, пробило мужика!
— Любит её. Да-да. — сообщила шёпотом Наташа, сидевшая рядом, когда отец с мачехой что-то в шутку заспорили о чём-то вокально-специфическом — Да-да-да-да. Влюбился, понимаешь, Вовка, мой папаня под старость. Она дура, конечно; как все эстрадницы, но вообще, вроде, ничо. Мы с ней ладим.
Сама Наташа, как отметил Владимир ещё раньше, и в общении по скайпу со Штатов, и, тем более сейчас, расцвела и похорошела прямо до чрезвычайности! В отличии от Гузели, ярко выраженной брюнетки восточного типа, Наташа была блондинкой, нет, скорее просто светло-русой; ну и, как водится у «не совсем блондинок» подсветляла волосы «до полного попадания в образ».
Кстати, и жена хозяина, певица, тоже была блондинка; и жена Миши, бессменного много лет шофёра Виталия Леонидовича, приятная тётка средних лет, тоже Ольга, но «Ольга Михайловна», экономка в особняке, тоже была блондинка; и Виталий Леонидович, раскрасневшись от вина, предложил выпить и «за блондинок, которые делают наши будни светлее; и за тебя, Володя, ты ведь тоже скорее блондин, ха-ха; не обижайся, мальчик, я очень рад, что ты, наконец, с нами!..»
Был за столом и Миша, водитель Виталия Леонидовича ещё с коммерсантских времён, и жена Глеба Надя, и дочка Глеба, двенадцатилетняя Полина, и сын Миши и Ольги Михайловны шестнадцатилетний Саша. Все держались просто, доброжелательно, как одна семья, что очень понравилось Владимиру, вместе кушали, вместе смеялись шуткам; за добавкой или за новыми блюдами, за вином выходили из столовой то Ольга Михайловна, то Надя, то Миша выходил за новыми порциями шашлыков. Видимо новые времена решительно ломали «сословные перегородки».
Глеба не было — Глеб, как сказали, дежурил — бдил за обстановкой с мансардного этажа. Это уже было так заведено — чтобы кто-нибудь по-возможности «был на стреме», — несмотря на, в целом, спокойную обстановку под Оршанском, несмотря на то, что в Оршанске была какая-никакая, а власть и «законность» — хотя и новая, «рррреволюционная», но эксцессы случались…
