Вторым заинтересовавшим его человеком была женщина. Женщин вообще-то, несмотря на клубы вонючего дыма, в помещении хватало. Это были подруги присутствующих тут мужчин, а также и сами по себе, собственно, как в любом кабаке «мирного времени». Одно лишь было заметно — что те, что пришли с мужчинами, и держались возле мужчин, ревниво поглядывая на «одиночек», а «одиночки» явно «работали», прохаживаясь между столиками, зазывно улыбаясь гостям, сразу и с благодарностью принимая приглашение присесть за столик и «отужинать чем бог послал», а вернее покушать тех же невкусных пельменей или подозрительного вида шашлыка с гарниром из вермишели. Пригласившие девиц за столик мужчины по хозяйски клали им руки на плечи, гладили по коленям, уверенно и благодушно обнимали, что-то говоря им — девушки благодарно и с пониманием кивали, впиваясь зубками в мясо шашлыков, отхлёбывая из поднесённых бокалов с чем-то спиртным. Фальсификат, наверное, подумал Владимир. Потом включили музыку, и незадействованные ещё в компаниях дамы потянулись на танцпол, «показывать экстерьер», неловко, а иногда и просто смешно ломаясь в современном ритме. В общем, всё как везде и как всегда.
Но это дама выделялась. Она была явно совсем не молоденькая, ей было около тридцати. Крепко сбитая среднего роста фигурка, уверенные чёткие движения и довольно широкие плечи наводили на мысль о спортивном прошлом — гимнастика, акробатика, теннис? Она не «снималась», но и была не «с кем-то»; складывалось впечатление, что она пришла действительно не «присесть к кому-то на хвост на поужинать», а пообщаться и поужинать «за свои». И видно было, что она тут завсегдатай — с ней здоровались, она на минуту присаживалась то к одному, то к другому столику, улыбалась без заискивания, о чём-то переговаривала с сидящими за столиком мужчинами; вставала и отходила к другим, потом так же пошла танцевать. Танцевать она явно умела, двигалась ритмично и умело, в то же время не создавалось впечатления, что она стремится кого-то завлечь, как это сквозило в, нарочито эротичных, движениях других «дам без компании и пары».
Когда она оказалось неподалеку, Владимир с удивлением обнаружил, что то, что он принимал за игру тени в сполохах цветомузыки на самом деле оказалось татуировкой… My God, то есть, чёрт побери, приглядевшись, он увидел насколько густо эта женщина была татуирована: на шее, с заходом на горло, на голых по локоть руках, на кистях рук виднелась сине-цветная тату. Качественная, художественная, впрочем рассмотреть которую не вблизи было невозможно, татуировка венчалась и пирсингом: колечко в ноздре, колечко на нижней губе, целая россыпь разноцветных блестящих «гвоздиков» по маленькому ушку от мочки и до верхнего края ушной раковины — ух ты, подумал Владимир, правду говорят: с художественной татуировкой стоит начать, а остановишься уже только когда на теле не останется ни одного неразрисованного сантиметра… Впрочем, личико у «дамы в тутухах» было свежим, приятным, нерасписанным, если бы вот только не пирсинг. Могу поклясться, подумал Владимир, у неё не без колечков и пупок, и соски, а может и клитор… впрочем ладно, мне это не интересно… пока, во всяком случае.
Вскоре Владимир заметил, что и его внимательно рассматривают.
Внимание на эту компанию он обратил, как только они, с опозданием, появились в зале. Группа из шести-восьми мужчин (двое из компании постоянно «мигрировали» по залу, то подсаживаясь к столикам, то возвращаясь к компании, как самолёты палубной авиации, обследуя заданные квадраты акватории и возвращаясь с докладом к авианосной группе) появилась в зале с опозданием, когда почти все места были заняты; но тут же «очистила» себе один из столиков неподалеку от барной стойки, бесцеремонно согнав оттуда посетителей. Складывалось впечатление, что в зале их знали и побаивались.
Не ускользнуло от внимания Владимира и то, что сия гоп-компания, как он про себя охарактеризовал появившуюся группу молодых мужчин, за их, явно видимую развязность, кивками поздоровалась с сидевшим недалеко от стойки «аристократом», причём двое из компании сразу направились к нему, и, судя по жестам и мимике, что-то ему «предъявляли». Чем-то они были недовольны; характерная уголовная «распальцовка», кивки-клевки головой, вперёд подбородком показывали что они с ходу что-то именно «предъявляли» тому, какие-то претензии — но «аристократ» был сдержан, суров, отвечал, не вставая с места, им коротоко, сквозь зубы, а потом вообще отвернулся в сторону, явно давая понять, что разговор окончен. Потусовавшись возле него ещё минуту, «повыступав», и, как видно, безрезультатно, эти двое обратно втянулись в компанию, к тому времени уже успешно отвоевавшую себе столик.
