Накануне где-то поблизости, возможно на территории ближайших отелей, стреляли… Строчили из автоматов, как будто рвали плотную материю перед микрофоном. Что там происходило, желающих сходить разведать не нашлось. В последнее время все обособились, замкнулись по «своим» отелям, сведя контакты с соседями до минимума.
«Спасение», «избавление» пришло уже даже как-то неожиданно и совсем не в виде родного МЧС или даже сотрудников международного Красного Креста, которых вожделели всё это время.
«Спасение» оказалось ещё страшнее, чем нехватка воды и продовольствия, и даже страшнее, чем дизентерия.
Впрочем, их «анимационную бригаду», лишения, связанные с нехваткой воды, затронули лишь постольку-поскольку — благодаря её же, Рамоны, сообразительности, позволившей так вовремя запастись водой.
Рамона проснулась оттого, что в номере, где они жили, отчётливо забубнил что-то телевизор. Сначала она подумала, что это сон; но, продрав глаза, обнаружила, что это так и есть: телевизор, включённый в сеть на момент исчезновения электричества, работал! Телек был включён на каком-то русскоязычном канале; мордастый дядька, эксперт-международник, на фоне до боли родных улиц вещал, что «- … процессы дезинтеграции, происходящие в мире и являющиеся определяющим фактором мировых событий, в значительной степени преодолены в нашем государстве, поскольку народ, выдвинувший во власть своих лучших представителей в лице «Новой Народной Администрации», отдаёт себе отчёт, что только сплочение в нынешних непростых условиях позволит…»
Дальше она не слушала.
— Ура, девчонки, живее-ё-ем!! Свет дали!
И правда — горели лампы на потолке, светил торшер; даже кондиционер дул ощутимо прохладным воздухом!
Ошарашенно озиравшиеся заспанные девчонки, неверя своему счастью, озирались на работающий телевизор, на светящиеся лампы… Вот оно, спасение!
— Рамонка, а может и воду дали??
Мгновенно осознав, насколько это уже противно — лежать на вонюче-пропотевшей простыне, она первая с возгласом «- Чур, я в душ!» рванулась в ванную.
Увы, счастье было неполным — воды не было…
Но свет-то был!
А значит, дело пошло на поправку — сейчас приедет ремонтная бригада и наладит дело с водой; приедет Аббас; приедет Джамал — сволочь, сбежавший от своих подопечных; приедет вся администрация, вернутся уборщики и обслуга; и, может бортами МЧС, или там чартерами, «выхлебают» всех «выживающих на курорте» обратно на Родину… Всё пережитое останется как дикий сон, — и в гробу я видела в дальнейшем эту анимацию; домой, только домой, к маме и дочке! Ура!
На территории отельного комплекса, как и прежде, теперь негромко играла музыка.
Али на ресепшен, как и все они, несвежий, и в пропахшей потом прежде белой, а теперь серой и мятой рубашке, на вопросы только загадочно улыбался. Что-то он явно знал, что-то ему сказали по телефону, только он не спешил этим своим знанием делиться с гостями. В холле отеля вновь было прохладно и даже прибрано. Светился экран компьютера, уютно трещал принтер, выплёвывая листок за листком какие-то списки — Али, видимо, готовил какие-то отчёты к возвращению начальства.
Во всём отеле царило приподнятое настроение; выживающие поздравляли друг друга с грядущим избавлением от тягот этого опостылевшего египетского «плена», и даже на радостях делились друг с другом заначенной водой… Все ожидали, вот-вот, возвращения отельского начальства, непременных крикливых разборок с ним и с руководством тур. компании, и скорейшего возвращения домой…
Увы, действительность жёстко обломала ожидания.
Когда время подошло к двенадцати, и территория опустела — от полуденного зноя все поспешили укрыться, пусть в вонючих, но теперь кондиционированных номерах, — в центральные ворота въехали три микроавтобуса, на каких тут принято было таксовать у местных Джамшутов.
Но только это были микрики не МЧС, не Красного Креста — микроавтобусы были наполнены вооружёнными людьми, один-в-один теми «тапочниками», как их показывали по телевизору в репортажах из Ливии, Сирии, Ирака… откуда-то ещё… Какой-то стандарт: полувоенная или совсем чисто гражданская одежда: джинсы или вообще шорты; футболки; дополненные только лишь или разгрузкой, с торчащими из неё автоматными магазинами; или на ремне кобурой с пистолетом; или лихо, «по революционному», перекинутой через плечо пулемётной лентой с торчащими жёлтенькими носиками пуль. И тапочки, сланцы, шлёпанцы. Нац-обувь. Символ африканских революций — тапочки и автомат. И гортанный галдёж. Впрочем, было и двое явно бывших или настоящих полицейских — те были в чёрной, несмотря на жару, форме, в беретах и в ботинках. И тоже, как и все, с калашниковыми, и все, как один, с зелёными ленточками — у кого повязанными вокруг головы, у кого завязанной на руке, на плече.
Приехавшие мигом выгрузились из машин, остановившихся возле центрального административного здания, и стали действовать умело и привычно: разделившись на несколько групп, они разбежались по территории, по гостевым коттеджам, стуча в двери кулаками и прикладами, выкрикивая «- Э-эй, на сабраний! Выходьи! Фсе на собраний!»
