Были и хорошие новости: поступила новая партия гуманитарной помощи. На этот раз почти полностью состоящая из мясных консервов. Вот!
Кролег достал из портфеля и водрузил на стол баночку в ярко-синей обёртке.
— Как видите, новый тренд в упаковке. Наши западные друзья обеспокоены, что прежние гуманитарные поставки очень быстро оказывались на чёрном рынке; и, соответственно, приняли меры: эти вот консервы, как вы можете видеть, имеют яркую, броскую этикетку, которую невозможно спутать с прежними. По этой этикетке гуманитарную помощь легко будет отследить, буде она опять появится на прилавках…
— Делать им нечего… — явственно проворчал министр продовольствия и сельского хозяйства, и, по совместительству, главный расхититель гуманитарной помощи из-за рубежа. Глядя на синенькую банку, он переспросил:
— А это бумажная наклейка, или..?
— Или, Игорь Александрович, или!.. — понимающе улыбнулся сквозь очки Кролег, — Это не бумага, это эмалевое покрытие по жести. Смывать сложно будет!
Министр потупился, видимо, просчитывая варианты: растворитель там… людей нанять… опять же свои этикетки надо печатать и клеить… расходы! Чёртовы заграничные уроды, вечно создают проблемы! — насколько проще было раньше просто перекладывать из ящиков в мешки!
— Видите ли, господа, наши западные друзья заинтересованы, чтобы поставляемая ими гум-помощь в первую очередь распространялась в местах максимального скопления населения, которое на нынешнем этапе минимально смогло приспособиться к существующим сейчас в мире реалиям; то есть среди людей, наиболее нуждающихся в социальной поддержке!..
— А яснее?
— Наши партнёры настаивают, чтобы гум-помощь прямо шла в крупнейшие лагеря беженцев, места компактного расселения эвакуированных; одним словом — …
— … «людЯм, невписавшимся в рынок!» Как говорил один рыжий реформатор в 90-е! — подсказал кто-то.
— Ну, о каком-то «невписательстве» речь не идёт… — продолжил Премьер, — Как видите, наши друзья и стремятся в первую очередь снабдить продовольствием наиболее незащищённую в социальном плане часть населения; самую массовую, я подчёркиваю, часть; что, как вы понимаете, показывает их побуждения с самой лучшей стороны!
— А зачем им это? — с циничной ухмылкой спросил министр обороны, мундир которого был расцвечен таким количеством орденов и медалей, как будто его носитель победил как минимум в одной мировой войне и паре локальных, — У них своих проблем не хватает? Самим, небось, жрать нечего; а они нам «помогают»?.. С чего бы это? Вот противотанковых комплексов у них не допросишься; а консервы гонют… И не первый же раз! Чо им надо взамен?
— Эта… общечеловеческие ценности превалируют не только как, но и всем! — попытался высказать своё мнение новый мэр Оршанска, — Не только лишь все могут думать только о себе; но есть люди, которые как бы и то есть чёткое, окрасили себя в те цвета, что ребром ставите вопрос, что якобы мы!
Сказано было очень веско.
Наступило молчание. За столом несколько человек прыснуло; председательствовавший, чтобы скрыть ухмылку, достал из стола чистейший носовой платок и вытер лицо. Новый мэр был фигурой эпохальной, — то есть в его личности, как в зеркале, отразилась вся нынешняя эпоха: это был бывший большой спортсмен, очень популярный в народе, и немало сделавший для победы Революции Регионов. Но кроме популярности в народе и прежних спортивных заслуг в плюс ему поставить было нечего, однако и выбросить из обоймы заслуженного «борца с режимом» было невозможно, — и его назначили мэром столичного теперь Оршанска: развалить в Оршанске было что-то уже невозможно, всем хозяйством рулили его замы, а сам он был доволен почётной должностью, как в «Золотом телёнке» Ильфа и Петрова слесарь Полесов был доволен «назначением» начальником пожарной команды после эпохального собрания «Меча и Орала». Во всяком случае, он был безобиден, и к тому же развлекал. Вот как сейчас.
— У нас есть… что было. Мы об этом говорили. Сегодняшняя ситуация, которая есть. И нужно смотреть, какой мы можем…Что делать! — веско закончил спортсмен и с победным видом оглядел присутствующих. Пара человек, почти нескрываясь, хохотала в голос, маскируя это не то насморком, не то внезапно напавшей икотой; остальные еле сдерживались.
— Виталий… — высморкавшись же, произнёс председательствующий, — Мы вас поняли. Пожалуйста, перейдите в режим накопления информации; вашим мнением мы поинтересуемся потом, оно очень важно для всех нас!
Мало что понявший мэр замолчал; собственно, он только и понял, что его просят вежливо заткнуться, а мнением поинтересуются потом. Один из сморкавшихся, подвсхлипывая и закрыв лицо платком, вышел, должно быть в туалет.
Мало-помалу сдержанное веселье утихло. Собственно, за такие вот разрядки в самые напряжённые моменты нового мэра и терпели на совещаниях.
