— Врёт он всё — ничего я не пукал!
— Фу, мальчики, что за выражения — «навонял», «пукал»?.. Я же не говорю, что воняет, я чувствую, что пОтом пахнет. От тебя, кстати. Володь; а что ты на полу лежишь?.. — она присела рядом и коснулась пальчиками его лица, — Чего на полу-то?
— Да вот… рухнул что-то на пол! — Владимир перекатился на спину и посмотрел на Наташу снизу вверх, — Почувствовал себя сражённым Жендосом монстром!
— Угу… «Билли»… Билли Бонсом ещё… — бормотал Женька, опять сидя в подушках и отыскивая джойстиком в меню на экране телевизора нужный уровень, — Да, Наташ, спасибо за шмотки. Ну, за бельё после ванны, имею ввиду…
— Пожалуйста. Это, кстати, Володи трусы и майка; ещё с тех времён, когда он на лето к нам, раньше, приезжал. В школе ещё когда учился. Вырос из них давно, хи-хи, сейчас вон какой здоро-о-овый! — она с определённо восхищением потыкала наманикюренным пальчиком в вздутый после отжиманий его трицепс, — Во-овк! Вставай! Чего ты на полу-то?
— Ага! — на экране высветилась заставка, и Женька подобрался, поудобнее стискивая джойстик, — Ща я с вами разберусь! Американец — чур, меня не отвлекать! Это из-за тебя меня сожрали!
— Во-о-вка! Вставай! Чего на полу лежишь? Что вы там с папой обсуждали, что он весь сумрачный ходит?
— Угу… — Владимир поднялся, — Сейчас я…
Он прошёл в крошечную туалет-ванную, совмещённую с гостевой комнатой, где они находились. Пренебрегши душем, намочил под краном скомканное махровое полотенце и, сняв майку, быстро растёрся приятно-горячим влажным полотенцем до пояса. Всё же горячая вода в наше время — большое дело! Можно понять Виталия Леонидовича, что он не хочет терять такой комфорт и намерен за него биться. Другой вопрос, что нельзя «за комфорт» биться «до последнего». За жизнь, за выживание — можно, а за комфорт нельзя. Не стоит он того. Хотя для некоторых привыкших к комфорту, увы, комфорт и стал равен жизни… И ещё не хочет он этим комфортом делиться… Да…
— Во-о-вка!
— Иду.
Он прошёл в комнату, на ходу надевая футболку. Наташа сидела на его кровати. Женька уже опять с увлечением рубился с монстрами. Мягкий свет торшера; на улицу не проникает ни лучика — кроме того, что на стальной ставне бойница закрыта специальной задвижкой, окно ещё и занавешено портьерой, так, что не видно и саму ставню. Комфорт и безопасность.
— Что с папой-то?..
— Ну что… Так. Насчёт обороны. Насчёт того, как дальше.
— Вовк! Но ты же останешься? Останешься же? — голос Наташи сделался почти умоляющим.
— Нет, Наташа; в город поеду.
И, останавливая её уговоры:
— Ненадолго, Наташ… — бросил взгляд на Женьку, — То есть, не то что ненадолго, но буду приезжать. Дела у меня ещё кое-какие в городе, вот закончу… Ну и… люди.
— Какие?.. …люди?? А я?? — пухлые губки Наташи надулись, казалось, что она готова расплакаться; как в детстве, когда не купили понравившуюся игрушку.
— Ты… У вас тут безопасно. А там… люди.
— У «нас», Вовка, у нас, не «у вас»! — перебила Наташа, — Что ты так! А мы что — не люди?..
Вот чёрт. Неприятно опять этот разговор начинать, на этот раз с Наташей; да ещё при Женьке. Глупо думать, что увлечённо сражающийся с монстрами пацан «ничего не слышит», — всё он слышит. И учитывает. Сел рядом с девушкой на кровать.
— Наташ. У вас… Ладно, «у нас» тут достаточно безопасно, да. Но — очень уж на виду. У меня вот и сомнения на этот счёт. О чём и говорил с твоим папой. И в городе я, кроме как дела позаканчиваю, ещё организую добавочное… эээ… убежище. Не такое комфортное, но где, в случае чего, можно будет укрыться. У вас же — говорили, вроде? — есть из подвала ход за территорию?
— Ты что, Вовка! — с жаром стала убеждать его Наташа, — Знаешь, как тут всё продумано! Сколько сил, денег и времени на оборудование потрачено! Не надо будет никакого «добавочного убежища»! Знаешь, какая тут оборона!! Макс как стреляет — как снайпер! А мы — огневая поддержка! Как папа говорит — «создаём плотность огня»! Как мы этот раз им!.. …дали!! Я же тебе говорила — я тоже стреляла! Я теперь всё могу!
Она, опять переживая произошедшее пару дней назад, разволновалась и раскраснелась.
— Я, можно сказать, теперь обстрелянный воин! Я же в… в отбитии штурма участвовала — я говорила тебе! Я тоже стреляла — и попадала, я уверена! Они падали!..
«— Что это она?..» — с интересом рассматривая жестикулирующую Наташу, раздумывал Владимир, — «- Будет мне рассказывать, какой она «воин»? Зачем? Видно, что понравиться хочет; видно, что изо всех сил хочет оставить меня здесь, при себе… Да я б остался… Гулька? Ну что Гулька? Ну, почти поженились, да. Но Гулька там, а Наташа — здесь… Говно я? Даладно! Как там Вовчик тогда сформулировал? — «Мораль не должна мешать логичному течению жизни». Ну да, ну да. Жизнь так устроена — бери то, что само в руки просится; мораль — она найдёт оправдания. Потом. В конце концов мораль для нас, а не мы «для морали».
