Потом Гришка дал команду оттягиваться в деревню… «На пригорке», «у этих еб. нутых верующих» взять мол, нЕчего, кроме проблем — он сейчас это чётко выяснил; и ему свои люди дОроги, и класть их тут он не намерен. Пока, во всяком случае. Пока не подыщется что-нибудь посерьёзнее автоматов — скажем, штук пять пулемётов, пару миномётов и БэТэР. И пусть этим занимается обоссавшийся поганец Хотон, в смысле доставанием оружия, раз хвалился своими «связями в центре»; «…а мы, пока, братва, в деревне оттянемся, наведём там порядок…»
В общем, эта команда, несмотря на общую озлобленность на «общину» протеста не вызвала; повоевали сегодня достаточно, скоро темнеть будет; и вообще — время обедать. По команде Гришки загрузили в автобус покойников, подцепили джип, который теперь, чёрт побери, нуждался в ремонте, и отчалили в деревню. Бесславно, бля, зато живые. И то хлеб.
— Ты что же… старый ты… — Гришка сдержал просящиеся на язык эпитеты, — БорисАндреич, нах, не предупредил, что церковь укреплена и набита фанатиками?? Мы ж влипли!!
Сидели друг напротив друга в доме старосты; жена его споро накрывала на стол — обедать. Пацанов распустил по местным, по два-три человека на дом, с наказом обедать и подтягиваться к конторе через час — определимся «с целями и задачами» к тому времени. Раненых — в дом, отведённый под лазарет, убитых — по домам.
Несколько раздражал бабский вой за окном, от соседей — один из застреленных был из этих, из соседских; и сейчас его мамаша, получив вместо своего дорогого сынка-добытчика уже почти остывшую его тушку, орала на полдеревни. Гришка временами, морщась, прислушивался — нормально орала, политкорректно, если так сказать — на власть, на Гришку бочку не катила; выла чисто «на кого покинул, кровиночка моя», да ещё добавляла временами «Штоб вы все там, в церкви, попередохли, прокляты-ы-и-ии!!»
Это нормально. Правильный взгляд.
Сидевший чинно у стеночки Мундель тоже удовлетворённо кивал. Последние недели он из шкуры вон вылазил, чтобы втолковать местным правильные расклады: что «на пригорке» совсем не «община, живущая своим трудом», а напротив, подлые злыдни, живущие похищенным с деревенских полей урожаем. Что они там, у церкви, как сыр в масле катаются, когда мы тут с горем пополам мыкаемся. Что были бы действительно верующие — помогали бы людям, а они вон — окопы напротив деревни копают — чтобы в случ-чего никто не подошёл, куска хлеба не попросил!.. Что «батюшка» их — поп незаконный, неправильный; никто его в сан не рукоположил; что собрал он там банду и занимается в основном развратом — недаром и мувские проститутки к нему перебежали; и с ними этот — известный на деревне мерзавец Хорь, убивший и обокравший честного труженика Романа, убивший жестоко его жену Инессу.
Слушавшие его коренные жители Озерья, хорошо знавшие по прошлому и бабку Вовчика, и его самого, да и батюшку Андрея, молчали в тряпочку, не рискуя подать голос; а остальным эти подачи были как бальзам на сердце: вот они, вот — враги, зримые — с любого конца деревни видно; не где-то там вдалеке виновники нынешнего бедствования, ни в Оршанске или в Мувске, Москве или Вашингтоне — тут, на пригорке, вблизи!.. Сволочи. А тут и подтверждение — поехала законная власть разобраться — познакомиться, — и вот тебе: двоих убили, многих ранили, бомбами стреляли — готовились, стало быть!.. Мерзавцы. Это… «гнусные церковные крысы, убивающие наших ребят за дешёвую самогонку и одобрение преступного мувского ботоксного фюрера!» Такая подача ему нравилась, и он уже прикидывал, как завтра в очередном обходе по домам он будет громить этих подлых церковников. Жечь глаголом, так сказать. Почему «мувский фюрер» генерал Родионов вдруг стал «ботоксный» он, правда, сам не знал, но как-то это определение ему нравилось, делало фразу значительной…
В общем, Мундель слушал бабские завывания за окном с удовлетворением.
Тут же сидел, смирно сложив руки на коленях, как школьник на приёме у завуча, Витька. Размышлял, предложат обедать, или пробросят…
— Гриша! Ты давай меня не сволочи! — Борис Андреевич был собран и холоден; совсем не тот добрейший-ласковый «дедушка», за какого из-за бороды и привычки приплетать в речь цитаты из классиков его принимали порой по глупости слабо его знавшие.
— Я тебе что, говорил, что будет лёгкая прогулка? Откуда я знал, что они так готовятся? А ты — ты должен был предусмотреть! Как командир и военный теперь человек!
Спокойствию и уверенности речи старосты в немалой степени теперь способствовал и Стечкин, лежавший сейчас у него на коленях, прикрытый длинной скатертью стола.
Гришка смолчал, принимая справедливость упрёка. Лишь бросил теперь уже тоскливо:
— Пацанов поранили… наших. Одного — серьёзно, в Никоновку везти надо, а то и в Оршанск… Родаки на уши встанут…
— А что же вы, Гриш, «пригорок» не взяли всё же? Неужто из-за двоих пацанов Витькиных?
Витька скрипнул табуретом, вздохнул.
— Да взяли бы!.. Но там всё заминировано! Буквально всё! Они там чокнутые все, туда только на танке приезжать!
— А ты откуда знаешь?
— Да уж знаю. Теперь.
