Десять человек… Четверо своих — Витька отобрал четверых из шестерых оставшихся целыми-невредимыми, в ком был сто процентов уверен, кто прошёл через памятную «децимацию» и кто хорошо зарекомендовал себя в «проверках на дорогах» — не шугался, крови не боялся. И пятеро Гришкиных, с Никоновского отряда — Витька подозревал, что Сава дал не самых лучших; лучших-то явно разослал спать по домам, а сам с Максом намылился, судя по переговорам по рации, к БорисАндреичу «на шоу» какое-то; дал, небось, самых кишлых и безответных или в чём-то просучившихся перед ним, Савой, или самим Гришкой; но роли это особой не играло — пять рыл с автоматами и ручными гранатами — это что-то! Вперёд они не лезли, — но и не борзели в базарах; всё, как велел Сава — «- Чисто для поддержки штанов местных «героев»»; к тому же у одного из пятёрки с собой была рация, — и Витька чувствовал себя вполне уверенно. Руки чесались посчитаться за целую череду сегодняшних унижений — все эти усмешечки, пинки и тычки от Гришки, насмешки от его пацанов; а потом, после возвращения с переговоров с Хорьком, когда Гришка с Хотоном вообще непонятно почему его отпустили, Гришка вообще вызверился и дал ему в нос так, что кровь снегом пришлось останавливать…
А теперь он сам над ними командир! Хоть, как это… а, в локальной операции; но всё же, — и опять же возможность наконец-то посчитаться окончательно с гадом Ильёй. Как он его перед пацанами-то тогда опустил: раз, да два, да три — отмудохал тогда, надо признаться, Витьку; здоровый чёрт… был; да занимался ещё в каком-то клубе рукопашкой, в Мувске.
Зато теперь — всё, спёкся! Витька прекрасно знал, что после той памятной ночи, когда он вызвал Илью из дома «поговорить как пацаны, один на один», и, после недолгого базара влупил ему из Роминой «Осы» в лицо, Илья больше не встаёт… а одно время вообще думали, что умрёт; и мамаша его всё плакала, как его, Витьку, встречала в деревне, случайно… и батя его старый зубами скрипел… и бабка… вот сейчас все, это, точки над «i» и расставим! — Витька тоже не чужд был литературных клише.
Откуда про Илью знал? Да легко — боец его отряда, Лёнька Семизов (позывной «Тигр»), щупленький пацан, бывший продован с салона сотовых телефонов в Мувске, с семьёй, с родителями и женой даже, жил в том же доме, «на подселении». Жили с Ильи родичами плохо, конфликтовали — оно и неудивительно, в такой тесноте, «на подселении» опять же — не родственники же. Да ещё потом — Колька в отряде, — а Илья в коме; после «поговорить» с ним, с Хароном, с командиром отряда. Колька «в рейдах» на дороге, нет-нет да притаскивал что из пожрать городского, не с огорода — а Ильи родаки только что собрать успели с делянки своей, да спрятать от «реквизиции в общий амбар». Не делился, конечно; и вообще ждали, чтоб Илья подох скорей, место освободил — но тот, сука, наоборот в последнее время пошёл на поправку, в сознании, даже вставать вроде пытался… вот сейчас его и приземлим наглухо! — злорадно думал Витька, ведя свой небольшой до зубов теперь вооружённый отряд.
Знал он, кстати, что и Аделька, девка «из балетных», коммунарских, к Илье ходит. У них с ним «типа любовь» — падаль, прошмандень мувская, какая нах «любовь» с этим полутрупом! — нет, нах, таскается по ночам к нему, «ухаживать помогает»… Любовь… тварь! У Витьки была мысля подловить её, да сыграть всем отрядом с ней «в любовь по кругу», да… хмм, несколько соображений останавливали: во-первых с «пригорком» был как бы пока что «мир», вернее — нейтралитет; мы их не трогаем — они в деревню не суются. Подлови её — это нужно было б её кончать потом… и Хорь, Вовчик, падла, и её подружки, могли этого так не оставить, да… и так-то Витька опасался всё время в одном доме ночевать, кочевал по пацанам. В-третьих, вычислить когда она придёт было сложно — не устраивать же засаду на неделю! Ну и, в-четвёртых, Аделька сука была ещё та бешеная, и справиться с ней было бы сложно… Передавали ему, что поклялась она, что разделается с ним, с Витькой, за то ночное «выйти поговорить по-пацански»; и только то, что Илья-то в деревне, останавливало её. А сука — бешеная! — как тогда с ножом-то… реально ведь порезала бы!
Ну а теперь всё! — «Маски сброшены, театр уехал», как выражается Борис Андреич — никакого «вооружённого нейтралитета» после этого «боя на пригорке», как в деревне уже называли сегодняшнее столкновение. Опять же двое убитых пацанов с отряда — теперь все «деревенские» будут сильно против «коммунарских». Хотон — он слышал ещё по дороге с пригорка, говорил, что надо вокруг сделать «зону отчуждения» какую-то, «блокировать», задавить их… всё! Теперь никакого нейтралитета! И Аделька пускай только в деревню сунется! Недолго им, хорьковым тварям, осталось! — ну а Илье и вообще кранты!
— Ша, пацаны, тихо! На подходе! Лёнька — иди собаку загони! — в деревне было ещё несколько собак, не крупных — чтоб кормить было необременительно; в основном из города же и привезённых, теперь живших не в городской неге и холе, а как собакам в деревне и полагалось.
