На недоумение Виталия Леонидовича по поводу стрельбы поодаль, явно связанной с приездом людей Лижко, он, подумав, высказал версию, что «они тренируются». Скорее всего, затачивают какую-то новую тактику, раз не притащили пока ни АГС, ни танка… ну что?.. Если начнут обстреливать из чего-то тяжёлого — уйдём в подвал; да-с, Виталий Леонидович, фортепьянным залом и зимним садом придётся пожертвовать, — а потом всё одно остановим их на подступах… не сомневайтесь!
Помрачневший Виталий Леонидович отыскал дочь — она, как положено по боевому расписанию, была на посту, и, как положено салонной барышне, — подумал он про себя, — чистила маленькой пилочкой ногти, время от времени поглядывая в бойницу.
От вида любимой дочки, упакованной по случаю боевых действий в хаки, с миниатюрной кобурой на ремне, у него потеплело на душе. Нет-нет, всё будет нормально — пусть только сунутся! Дочка… третий день у неё светятся глаза, и она всё таинственно обещает «вскоре рассказать что-то важное!» — но всё как-то некогда.
Нет-нет, с ней не будет как с детьми Евгения, как с бесследно пропавшей Элеонорой и невесть где скитающимся неприкаянным Владимиром; они — семья, они — вместе! они, несомненно, и в этот раз дадут отпор, перебьют наступающих, а потом отметят победу за праздничным столом! Пусть весь мир летит вверх тормашками; пусть на улице метёт злобная декабрьская позёмка, а в разобранной оранжерее грудой лежат окаменевшие трупы; пусть за стенами, огораживающими участок, накапливаются враги, — тут всегда будет тепло и безопасно; это — Гнездо, это Замок, это Неприступная Крепость, твердыня! И они отстоят её несмотря ни на что! А потом вместе выпьют ароматного чаю на травах…
С такими мыслями повеселевший Виталий Леонидович чмокнул дочку в розовую упругую щёчку; и выслушал щебетание насчёт «- … ой, чтоб им быстрее бы уже наступать! Уже обед скоро — чего они тя-я-янут!.. Па-ап! А у меня для тебя новость! Классная! Я тебе потом уж скажу, ага-ага?.. как всё кончится, как их прогоним. Я смотрю-смотрю, ты не сомневайся! Отсюда ни один не пройдёт — ты не думай! Ты же знаешь, как я классно стреляю!..»
— Ладно-ладно, Натик, всё потом… Я сейчас ещё всех обойду; в бункер загляну — они там, небось, тоже в напряжении… Ната! Вот ещё что я тебе хотел сказать!.. — решился он всё же высказать то, что с утра грызло его, не давая покоя.
— … Если что… если всё… всё вдруг плохо обернётся, — ты не в бункер… Слышишь? Не в бункер. Вычислят, пересчитают, найдут… в бункере слишком много людей. Найдут…
— Папа, ну что ты, папа, ну что может случится?? Чо ты…
— Нет-нет, Натик, всё будет, конечно, хорошо!.. Но если вдруг… Если вдруг, ну, если в дом ворвутся… Ната, я попрошу тебя — ты уходишь в… баню. Да. В старый дровяник. По тоннелю. Ты знаешь как — помнишь, летом лазили, и ещё раньше. Я тебе показывал.
— Па-ап?.. — Наташа посерьёзнела, — Ну… Даже если что… зачем… туда? Это же на территории, там холодно, там… там на четвереньках, там вода подтекает… это и не тоннель, а лаз какой-то! и что там делать?? Там холодно, наверное, и воняет!
— Ничего-ничего… там пролезть можно! Если что. Да. Если что — там отсидишься. Ната, я тебе говорю — в бункере много народу, бункер — найдут! А про баню, про дровяник никто не в курсе, даже Глеб, даже домашние. Когда проход рыли — помнишь, я это как канализацию легендировал? Вот. Там отсидишься. А потом… по ситуации. Если что… к Владимиру, в Оршанск.
— Я, пап, ему звонила сегодня. Сказала как у нас. Он… приедет, возможно.
— Приедет?.. Вряд ли. Он парень деловой, без сантиментов… но тебе такой и нужен.
— Па-ап?!..
— Ну всё, я пошёл. Следи тут. Не высовывайся особенно-то.
Он отправился дальше. Нужно ещё заглянуть в подвал-бункер, успокоить женщин… Он тяжело вздохнул. Особенно тяжело будет общаться с молодой женой…
«— Сколько нам можно опять сидеть в этом подвале, я что — крыса подвальная?? Почему ты не можешь решить все эти вопросы без необходимости сидеть в бетонной яме; ты мужчина или тряпка?!..»
Что она опять скажет, он прекрасно знал…
План был хороший, но план был и жутко рискованный; рассчитанный чисто на наглость; на то, что обороняющиеся и рассчитывают на повторение тупого штурма, и в то же время ждут какой-нибудь подляны от штурмующих. И что у них нет никаких средств, чтобы быстро справиться с группой, прорвавшейся уже под стены. Ну а давать им время Влад не собирался…
Действовать нужно было очень быстро, слаженно; как действовали немецкие штурмовые команды, взламывавшие укрепрайоны на линии Мажино; и как в конце войны советские штурмовые группы, вскрывавшие доты в Кенигсберге и Берлине — как консервные банки, умело и быстро; и потому они не пожалели пары часов, чтобы отработать сам прорыв под стены — на примерно таком же участке и похожем доме.
