— Ну правильно, что тянуть. Давайте-ка мы тоже поучаствуем в экспроприации; тут много что должно бы быть, серьёзно люди осаду пережидать рассчитывали… Андерс, Петерс! Гоните машины сюда, я сейчас с этим, с новым фюрером парой слов перекинусь, — и тоже себе отщипнём что-нибудь. Андерс — на автомат, кинь в джип. Да, и пистолет ещё.
Он отдал АКСУ и вынутый из кармана массивный Форт.
— Откуда это у тебя? — ты так и не сказал.
— А, потом. Ничего интересного. Давайте — слёзки вытерли, и снова за дело. Что-то хоть урвём. Давайте, — двинулись, парни! — Влад уже полностью переключился на новые задачи.
Темнота. Тяжёлые хрипы умирающего. Наташа плакала навзрыд. У Владимира бешено стучало сердце. Ну надо же так вляпаться!! Приехал помочь, называется!..
Он лишился всего своего оружия; и, надо сказать, счастье, что сам остался жив. Собственно, даже непонятно, почему они до сих пор ещё живы. Смерть только что стояла рядом, светила фонариком в лицо и наверняка держала палец на спусковом крючке. Почему он не выстрелил? Ведь он из этих, из нападавших — это ясно.
Когда он нашёл внизу, в техническом подвале при бассейне Наташу, он был незнай как рад! Даже счастлив! Практически он был уже до этого уверен, что она мертва — вместе с Виталием Леонидовичем, вместе со всеми обитателями коттеджа. А она — вот!
Минуя лесенку, он спрыгнул к ней. Бог мой, как сама Наташа-то была рада! Как будто его внезапное появление вдруг отмотало всё произошедшее на пару недель назад: и опять всё хорошо, тепло и стабильно; приехал Вовка — и сейчас позовут ужинать!.. Потом ощущение потери, разгрома, беды вновь вернулось — и она от души наревелась, уткнувшись лицом ему в куртку, а он гладил её по вздрагивающей спине и всё шептал:
— Ничего-ничего, Наташ, всё пройдёт, всё как-то образуется, вот увидишь… как нибудь…
Как «образуется» он и сам не знал. Понятно было одно — с коттеджем, с продуманной этой «депутатской крепостью» покончено, и надо выбираться… Как вдруг за всхлипываниями Наташи он услышал ещё какие-то звуки. Шуршание, шорох; хриплое, с всхлипами, дыхание — и где-то недалеко…
Он дёрнулся, схватившись за автомат. Замерла и Наташа. Минуту они прислушивались — звуки повторились: как будто кто-то большой и неуклюжий полз к ним, хрипло и тяжело дыша.
Чёрт, как это было непонятно и страшно — Владимир щёлкнул предохранителем на автомате. А Наташа вдруг высвободилась из его объятий и на четвереньках переместилась в сторону, туда, где не доставал блёклый свет из открытого люка. Зашуршала там чем-то, потом стукнуло железо.
Владимир достал и включил фонарик; яркий свет высветил квадратное низкое помещение под люком, в котором они находились, запорную аппаратуру, трубы, фильтры, два чёрных баллона. Серый бетон стен, — и чёрный зев лаза в стене с открытой дверкой.
Наташа обернулась на свет, зажмурилась; — Владимир отвёл луч фонаря, уменьшил яркость. Теперь фонарик не ослеплял, а давал вполне комфортное освещение.
Звуки не прекращались — и они явно слышались из этого лаза. Да что это??.
Наташа вдруг, ни слова не говоря, нырнула в этот лаз; через секунды из него виднелись только её маленькие берцы; потом скрылись и они.
Ну ясно… Лаз из дома, из коттеджа. Теперь понятно, как и Наташа тут оказалась, ведь по снегу от дома следов не было. Потайной лаз, — Наташа же рассказывала, что её отец в последний год много чего тут… нарыл. Те же заложенные огнефугасы. Ну и, видимо, аварийный путь эвакуации из дома продумал. Через него Наташа и выбралась, теперь понятно. Единственно, что надо было выводить ход вообще подальше, куда-нибудь за участок, за ограду… А сейчас, явно, кто-то ещё по ходу из дома ползёт. Кто уцелел. А может — эти, нападавшие??
Владимир спохватился — ччччерт, чего ж Наташа так необдуманно?? А вдруг там — эти?..
Но там были «не эти». Ещё секунды — и из лаза вновь показались ноги Наташи, поелозили, ища опору; потом она вылезла по пояс, потом по грудь — и всё продолжала кого-то или что-то тянуть из чёрной прямоугольной бетонной дыры, упираясь в стенку коленями. Владимир, вновь поставив автомат на предохранитель и отставив его к стене, взялся ей помогать. Вдвоём — Владимир и вновь ставшая захлёбываться слезами Наташа, они вытащили того, кто, как видно из последних сил, полз по лазу.
Это был сам Виталий Леонидович…
Вытянув его из дыры, и положив на пол, Владимир осветил его фонариком. Вид его был ужасен. Окровавленное лицо с чудовищной гематомой вокруг одного глаза; слипшиеся от крови остатки волос; изорванная, испачканная грязью, пылью, и окровавленная одежда. Дрожащие кисти рук, также все покрытые грязью, кровью и в ссадинах, с сорванными ногтями. Дышал он судорожно всхрипывая.
