— На-та… На-та… — всё повторял он, и хватался дрожащей рукой за плечо плачущей дочери. А потом он увидел Владимира. Искажённое мукой его лицо смягчилось. Он даже прикрыл на минуту глаз и вроде бы улыбнулся, как будто увидел что-то обнадёживающее. Владимир пристроил фонарик, чтобы он светил на стену; и спешно доставал перевязочный пакет. Из Вовчиковых эНЗэшных запасов; пакет был плоский и тугой, израильский армейский, как говорил Вовчик; он скользил в руках, измазанных кровью Виталия Леонидовича; и Владимир кусал его, стараясь сорвать скользкую пластиковую обёртку.
Непонятно было куда и насколько серьёзно ранен Наташин папа; он был весь в крови… Одного пакета явно будет мало, — подумал Владимир, — У них, у самого и у Наташи тоже должны бы быть…
— Папа… Папа! Папа! Тут Вовка — видишь!.. мы тебя сейчас перевяжем! Ты потерпи, папа!
Виталий Леонидович открыл глаз. Видно было, что он собирается с силами. Наконец сказал:
— Наташа… ты?.. Как?
— Я жива, ты видишь! Я даже не ранена, только коленки ободрала все, пока сюда пролезла! — затараторила дочь. — Я — сразу, как ты сказал! И — Вовка здесь! Видишь?? Он — нас спасёт!
Ага. Спасёт Вовка. Владимир тяжело вздохнул. Надо скорее перевязать, и думать, как выбираться отсюда. Могут ведь догадаться.
Но Виталий Леонидович отстранил его руки с уже приготовленными бинтами:
— Не надо…
— Виталий Леонидович! — Папа!
— Не надо, говорю… — голос его постепенно чуть окреп, — Поберегите бинты. Мне. Уже. Не надо.
— Да что ты такое говоришь??
— Помолчи, доча. Молчи и слушай. — он перевёл взгляд на Владимира, — Это… это хорошо, что ты здесь. Заберёшь… её.
Владимир кивнул. Наташа плакала.
— Вот. Меня перевязывать не надо… я… чувствую ведь. Поздно. Силы уходят…
Он помолчал и добавил:
— Володя… ты позаботься о ней, хорошо?.. Она… она же тебя любит. Ты же знаешь.
Владимир опять молча кивнул, в глазах защипало от накатывающих слёз. Что Виталий Леонидович прощается — это было ясно. Так — не жеманничают, не работают «на публику» в такой ситуации. Не та сцена. Он действительно умирает, и торопится хоть что-то сказать напоследок.
— Папа, папа!! Нет, ты… ты выздоровеешь; мы с Вовкой тебя отсюда сейчас вытащим! Мы увезём тебя в город, правда же, Вовка??! — закричала Наташа, и голос её глухо отдавался в низеньком подземелье. Владимир непроизвольно дёрнулся, больно ударившись о торчащий шток какого-то вентиля. Не надо бы сейчас кричать. Не время и не место.
Виталий Леонидович тоже поморщился.
— Не кричи…
Помолчали. Потом Наташа снова начала:
— Па-апа!.. Пап! Мы… вытащим тебя! Вовка! Я! А?..
— Нет… — Виталий Леонидович как будто чуть набрался сил и говорил отчётливей:
— Вам нельзя терять время… вам уходить нужно… — он вздрогнул, как будто вспомнил что-то:
— … Могут и за мной ползти. Не сразу — но могут. Наташа! Закрой лючок на задвижку.
Наташа просунулась к железному лючку, на петлях закрывающему лаз; закрыла его.
— Теперь вот тут… потянуть! Пусть Володя поможет. — Он, видимо, хотел показать рукой, но силы быстро покидали его, и он лишь шевельнул пальцами. Но Владимир понял — в стене рядом с закрытым теперь лючком торчала какая-то обрезиненная рукоятка — он ещё подумал, что это для того, чтобы вылазя из люка, за неё держаться.
— Тяни. Сильно.
Он потянул — она подалась, стал виден стальной трос, прикреплённый к ней, чёрный от смазки в тусклом свете подземелья. Рванул сильнее, ещё — трос вытянулся на почти полметра — а в лазе, где-то далеко, глухо лязгнуло.
— Зачем это?
— Решётка там… упала. На стопоры теперь встала — не откроют. Вот… баллоны ещё. Открой. Газ. Углекислый. Вон там — переключатель…
Владимир быстро разобрался, понял, — быстро завертел вентиль; Наташа помогала со вторым баллоном, благо рядом лежала «балеринка» для тугих вентилей — и в шланге, уходящем в стену, зашумело.
Ясно, что это тоже сюрприз для тех, кто вдруг вздумает ползти по лазу вслед, играть во «вьетнамскую туннельную крысу» — Владимир как-то давно видел этот фильм, он так и назывался — «Туннельные крысы»; повествовал он про отчаянных американских парней, рисковавших с одним ножом и пистолетом исследовать вьетконговские подземные лазы. Их там ждали сюрпризы — вот и здесь сюрприз: лезущий вслед сначала упрётся в запертую решётку или в уже запертую здесь же, в подвале, дверцу; а в тесном лазе не развернуться — назад только задом; а тут и газ в тоннель… А он сначала подумал, что баллоны с того времени, когда здесь были небольшой бассейн, в котором воду делали «газировкой» — состоятельный бизнесмен и такой изыск вполне мог себе позволить. Ну, вот и «газировка» пригодилась…
— Вот… а теперь уходите. Оставьте меня… — как будто истратив все силы, Виталий Леонидович прикрыл единственный глаз.
