Если бы они и в самом деле тогда ушли, уползли обратно к сетчатой ограде участка, скорее всего ничего бы и не случилось — но Наташа не могла так просто оставить отца, — и Владимир её понимал. Опять были слёзы, рыдания, мольбы «- Папа, не сдавайся, мы вытащим тебя!..» — в низеньком тесном подземелье всё это звучало глухо и как-то уже по-настоящему страшно. Да, они должны были оставить умирающего — Владимир это понимал; им было не утащить его, не увезти… хотя… если дотащить его до ближайшего брошенного соседского коттеджа; а там найти подвал; спрятаться там, перевязать Виталия Леонидовича… потом — в город, за врачом или машиной…
Он взглянул на раненого. Нет, без шансов. Он ведь не зря не дал себя перевязывать — он и так потерял слишком много крови. Скорее всего и нога сломана — носок ботинка торчит неестественно вбок… Если бы реанимационные мероприятия, камфара для поддержания сердца, противошок, переливание крови… да что говорить!..
Они теряли время — Владимир это понимал. Атаковавшие коттедж — чем чёрт не шутит, — могли ведь прогуляться и до брошенной баньки на участке! Просто чтобы проследить — а куда это мог так ловко уползти их уже готовый, казалось бы, пленник?.. А это что?!
— …папа… Папа!.. — слышались рыдания Наташи, — Папа, не умирай, не оставляй меня!!.. Папа! У тебя же будет внук!.. или внучка. Ты — должен дождаться, должен! Слышишь? Я тебе ещё днём хотела сказать — у меня будет ребёнок! У нас с Володей будет ребёнок; а у тебя — внук! Ты не должен нас оставлять!..
В общем, из-за этого «открытия», как снег на голову свалившегося Владимиру, он и прозевал появление незнакомца; да, собственно, тот и двигался мягко и бесшумно, как кошка.
Автомат стоял прислонённым к стене.
Пистолет был под курткой, в подмышечной кобуре.
Надо, надо было уходить раньше!
За спиной и сверху щёлкнул предохранитель; яркий свет фонаря затопил подземную бетонную коробку, в которой они находились. И тут же чёткая команда:
— Замерли все. Шевельнётесь — стреляю.
Вот так и попадают. Минутная расслабленность; отвлечение на постороннее, на чувства, на нервы, на переживания — и некому потом рассказывать, что «я всего чуть-чуть сглупил». Не бывает тут «рестартов» и «сохранений», как в компьютерном шутере-стрелялке, чтобы можно было сделать выводы, и при повторном прохождении не попасться. Жизнь это. Не бывает тут черновиков…
— Руки поднял. Выше.
Голос был очень спокойный, и спиной чувствовалось, что всё — не шутки. Одно движение — и смерть. Ему. Наташе. И — ещё не рождённому ребёнку, который и не ребёнок ещё, а так — перспектива… Застрелит. Однозначно.
— Автомат взял! — за ремень возле ствола. Подал сюда — не оборачиваясь.
Наташа как будто тоже предельно ясно поняла, что от смерти их отделяет лишь одно неловкое движение, один вскрик или истерика — замерла, как окаменела.
— Повернулся. Куртку расстегнул. Кобуру снимай. К пистолету прикоснёшься — стреляю.
Яркий, слепящий свет в лицо; ничего не видно. Кобуру снимал на ощупь, стараясь делать это медленно, плавно. Хотя б ещё минуту. Две.
— Давай сюда. Спиной. Встал на колени. Руки за голову, ноги скрестить. Ты. Встала. Оружие?
— Н-н-ннету у меня… не убивайте нас??
— Куртку расстегнула. Спиной. Пояс. Села на колени. Руки за голову. Ноги скрестить.
Потом яркий луч переместился на лежавшего без сознания Виталия Леонидовича. Задержался на нём. Достаточно долго, с минуту. Человек явно решал, что с ними делать. Здесь застрелит, или заставит вылезти; поведёт к своим? Тогда появляется шанс. Маленький, хиленький, но шанс.
Сердце глухо бУхало в груди, разгоняя накачанную адреналином кровь. Ждал выстрела в спину или в затылок, — или команды вылазить. Вместо этого за спиной послышались мягкие шаги по железной лесенке — человек неторопясь, и, видимо не оборачиваясь, выбирался из маленького подземелья.
И — пауза. Тишина. Ни команды, ни выстрелов, ничего… Напряжённым слухом Владимир пытался уловить хоть что-то; и ему показалось, что он слышал вверху, за люком дровяника удаляющиеся шаги, — но в это время начал постанывать в беспамятстве Виталий Леонидович, и он не был уверен. Наташа тоже молчала. Может быть этот человек до сих пор стоит у них за спинами и готов стрелять при первом движении?? А всё остальное — показалось?..
Довольно долго он простоял на коленях в этой неудобной позе — на коленях, со скрещенными ступнями, с руками на затылке. Потом адреналин стал спадать. Больно стало коленям на бетонном бугристом полу, стала мёрзнуть шея и руки…
Он опустил руки и обернулся. Никого не было. Только пустой проём люка. Ушёл.
— Да ладно, Влад, не переживай так-то! — всё пытался отвлечь от вновь навалившихся неприятных мыслей шефа сидевший рядом в джипе Петерс. Негромко ныл мотор; автомобильная печка гнала приятное тепло. Блики от приборной доски в темноте делали лица чужими… Сзади синими полосками посвечивали временами фары второго джипа, который вёл следом Андерс.
— Ну — сорвалось. Ну так не первый раз. Главное — все целы. Включая меня, хы.
— Приедем — врачу всё же покажешься! — разлепил губы Влад.
