Шмонать его мужики не стали, а просто один взял и со своего аппарата набрал тот, что лежал у Валерки в кармане… кто ж знал, что у них там на аппаратах какая-то хитрая хрень установлена, что позволяет связываться помимо вышек и сети? Мобилка в кармане Валерки сыграла марш, и этот марш чуть не стал для него похоронным, — били его сильно и долго. Втроём. Травмат не помог; даже чуть не навредил — один сильно злой клиент предлагал «чисто по онекдоту» засунуть ему ствол в задницу и там повращать, благо «мушка не спилена», — но обошлось. Только морду набили, отпинали; отняли травмат, и, в виде моральной компенсации, все деньги, отданные за блядей… Получился у «Нинок» таким образом «субботник», о чём они, конечно, не преминули настучать Артуру. Да он и сам бы узнал; но они ж настучали с подробностями… И Артурчик Валерку уволил; предварительно повесив на него и долг за травмат, и за неоплаченный субботник… С процентами. Всё из-за баб, в натуре!
Времена уже настали суровые, и Валерик знал, что Артурчик никакой уже не такой «чиста сутенёр», что можно было б его стрОить — знал Валерка, что есть у Артура и «адрес» с подвалом, где держит он строптивых «Нинок» — на исправление, или там кто долг не соглашался отрабатывать; и ещё «адрес» за городом, где прикапывали тех, кто «не вставал на путь исправления» — Артурчик экономил на «службе уборки» и эти обязанности возлагал на своих же работников. Собственно, сам же Валерка дважды и помогал отвозить-закапывать.
Бабла поднять было нЕгде, и потому Валерка из города чУхнул. Чтоб не «прокатиться на адрес» в чёрном пластиковом мешке.
Сначала по окраинам ныкался, подворовывать пытался — но сейчас пригороды стали более заселёнными, чем сам центр города — всё ж таки вода с колодца, сортир и печка, — и пару раз Валерка еле унёс ноги… Обтрепался, оголодал, озлобился.
Потом такой же бедолага, спившийся Миха, бывший железнодорожник, подсказал идею податься подальше, в коттеджный посёлок.
Обосновались с ним сначала в недострое с краю; и стали потиху приворовывать и подрабатывать — когда как. Пожилой Миха с культяпками вместо пальцев на левой руке — производственно-алкогольная травма — хорошо вошёл в роль танкового мехвода, счастливо избежавшего гибели в котле под Давальцево; и теперь по инвалидности вынужденно побиравшегося. Валерка канал под его племянника, которого повоевавший и пострадавший «на фронте» дядя нипочём не хотел отправлять на фронт и таскал с собой, укрывая от призыва. Сказка шла «на ура», особенно женщинам из прислуги в богатых коттеджах, особенно когда Миха, наслушавшись ранее рассказов бывалых вояк, раскрасневшись и войдя в роль, живописал:
— …и вота, тута, я, значицца, натурально из люка свесился — и висю… А танк мой, натурально, горит! Потому как три… не, четыре попадания из ПэТэ пушки «Рапира» он выдержал, но «Корнетом» ево добили… а вокруг — шесть танков мувских… горят! И два БээМПе. Дали мы им жару! Вокруг мувские уголовные морды, из бурят все, в чёрном — как мешки набросаны, мёртвые! Потому как молотили мы их пока в пулемёте лента не кончилась и в кожухе вода не закипела! И только «Корнетом» нас, значит, захреначили! А я висю из люка, потому как оглушонный; а в танке ребяты из экипажа догорают, все четверо… а на гусеницы, значит, тро… пятеро из мувского спецназа намотаны — не смогли, значит, нас-то остановить! Только «Фаготом», значит… и тут — штабной афтамабиль! Разведывательно-дозорный, ну, «Тигр», знаешь… и останавливается прям возле нас. И сам генерал Родионов выходит, значит… при параде, натурально. Поглядел так, значит… строго так. И грит своим холуям: чо ж вы, падлы, так воюете?? Тут вот один танк наш батальон выключил, шесть наших «коробочек» угандошил и три БеэМПе, не считая спецназа! Ведь если так пойдёт — они ж нас… и на меня поглядел, и грит: «- Какая геройская смерть!» А адъютант евонный меня за пульс пощупал и грит: «- Да он живой!» И тогда Родионов меня велел в госпиталь, вылечить — а потом отправить в Оршанск, с пакетом, насчёт примирения с Регионами, значит. Только до президента меня не допустили, пакет отняли и чуть не убили — вот, скрываемся… на фронт мне больше нельзя!.. Будь проклята эта война! — и демонстрировал свою культяпку.
После этого их без осечки кормили и давали ещё что-нибудь с собой.
