— Угу. Нет, верхнее сниму, а в валенках побуду — зябко. Ноги по ночам ломит, крутит в суставах… Нет ничего лучше валенок на этот случай. У тебя, Вовчик, не крутит по ночам суставы, нет?..
— Да нет, не замечал.
— Молодой потому што. У меня в твоём возрасте тоже… не знал, што это такое — «артрит», думал что-то из спиртных напитков, типа «Агдама», хе-хе. Ничооо, вот состаришься…
— Дай бог, Андрей Викторович, ваши бы слова да богу в уши — «состаришься». Тут… могут не дать состариться.
— А? Ты о чём? А, про этих… — сняв верхнюю одежду и оставшись в толстой суконной куртке на молнии и стёганых штанах, Отец Андрей расположился рядом с печкой, на скрипнувшем под его немалым весом табурете, — Ничегооо… Даст Бог, обойдётся. Вот как в этот раз.
— Второй раз так не прошелестим… — Вовчик, видимо от усталости за день, был полон пессимизма. Даже не столько пессимизма, сколько был утомлён постоянной и ежедневной своей демонстрацией уверенности «что всё будет хорошо». Так нужно, да. Но сейчас хотелось расслабиться; хотелось, чтобы его самого убедили, что «всё будет хорошо». Просто так. Да он сам мог привести множество доводов как за то, что «всё обойдётся», так и за то, что эту зиму община не переживёт. Во всяком случае, в своём нынешнем составе.
Отец Андрей покосился, понимающе кивнул:
— Чо, накатило? Ничо-ничо. Пройдёт. Как совсем плохо — пойди, остограммься своей очищенной — тебе-то никто слова не скажет; знают, что не злоупотребишь. Эта… укрепи дух, да. Раз молитвой пренебрегаешь… — это уже осуждающе.
— Да не, обойдусь. Я всё думаю… Гришкина банда съехала, но по весне-то наверняка вернутся. Или раньше. И второй раз мы серьёзный штурм не выдержим…
— Зачем мы им?.. — эти же мысли мучили и Отца Андрея, но он старался не поддаваться негативу. Тем более что поделать с этим ничего было нельзя. Оставалось пока только молиться и надеяться на лучшее.
— Ну, зачем, зачем… Вот мальчишки докладывали, что две большие машины приезжали, что-то вроде как грузили — у погребов и общего амбара. Что это было? — мы не знаем. Может быть, как обещали, собирали прод-налог? Или типа продразвёрстки? Но почему только в деревню, почему к нам не сунулись? Мы ведь с Регионами не воюем, это с Гришкиной бандой у нас стычка была. Загадка… Я поручил тем, кто меняться с деревенскими ходит, разузнать — но пока глухо. Может, следующими на раскулачивание мы будем — а ждут просто силовой поддержки.
— Да. Может и так быть…
— Опять же, насколько я Гришку знаю, не простит он того унижения. Ну, когда я их «поясом шахида» пугнул.
— Да, лихо, лихо, Бог помог прогнать…
— Не простит; обязательно захочет посчитаться; а Громосеева теперь нет…
— Господь не даст и на этот раз.
— Да, дай-то Бог… — как-то непроизвольно вырвалось и у Вовчика.
— Вот! — услышав такое от него, тут же оживился и Отец Андрей, — Вот! Молись! Молись, Володимир, чтобы укрепил Господь, чтобы защитил от…
Ну да, ну да, опять началась… пропаганда! — подумал Вовчик, — Надо же, вырвалось. Ну, с кем поведёшься, оно понятно. Сколько уж раз со священником вели дебаты на эту тему — и про Бога, и про креститься. Никак не оставлял своих надежд повернуть Вовчика к вере Отец Андрей; хотя сам сейчас, вроде бы, и не мог эти… таинства исполнять. Но на Вовчика регулярно наезжал — во всяком случае, эти душеспасительные беседы Вовчик именно так и воспринимал.
— Опять вы, Андрей Викторович! Ну не начинайте снова, аа??
— Не понимаю я, сын мой, почему ты супротивничаешь! Вот, все наши отроковицы пришли к вере, и — спроси их! — укрепляет их Господь! После молитвы и работа спорится, и ссор не бывает, и надежда в сердцах зажглась!.. Надо и тебе креститься, нехорошо!..
— Ну вот опять!.. — Вовчик был непреклонен, — Опять начинаете. Не «к вере они пришли», а заагитировали вы их, Андрей Викторович! Со мной не надо так! — я ж вам говорил, я в Мувске раньше, ещё на первом курсе, сетевым маркетингом увлёкся. Всерьёз занимался, хоть и недолго. Так вот — все эти фишки: вовлечение, рекрутирование, работа с возражениями, речёвки-кричалки, которые у вас заменены коллективными молитвами, я хорошо знаю. Очень всё похоже, Отец Андрей, очень! — оно и неудивительно — ведь всё «по человеку» работает, и там, и у вас, — а у человеков одни и те же «кнопочки», психологические. Что там, что здесь: аудиальное, визуальное восприятие; у вас ещё обонятельный канал задействован для влияния — ну, когда вы этот, ладан в кадиле… Всё для воздействия на психику — там для подписания контракта, — а у вас для крещения и соблюдения этих… обрядов. Но всё одно — вовлечение. Вы меня поймите, — неинтересно мне это, вижу я это… Как бы сказать…
