Она поднялась, сменила чашку, налила свежий чай. Служанка, как и было заведено, оставила в столовой сервировочный столик с дополнительной посудой, салфетками и приборами. Шуршание ткани платья, легкое прикосновение локтя плеча, едва уловимый флер духов, тепло исходящее от кожи… Волна желания прокатилась по телу. Арен-Хол взял Терин за руку, провел пальцами поверх кисти, по внутренней стороне, плотно прижал свою ладонь к ладони жены, переплетая свои пальцы с ее. Потянул на себя. Она чуть дернулась. Это минутное сопротивление распалило еще больше, чего не случалось уже давно.
Вспомнилось как когда-то, еще в ту его поездку в Иде-Ир, Арен-Хол, наблюдая, опрокинув на стол в лекарской… Столовая ничуть не уступала. Во всяком случае, стол здесь тоже был вполне подходящий.
– Какой бес в вас вселился? – едва отдышавшись спустя некоторое время поинтересовалась очаровательно растрепанная жена.
Настолько очаровательная, что тут же захотелось повторить… Повторил.
– Что за дикие выходки? К вечеру о нас весь город болтать бу…
Поцелуй – отличное средство от болтливых языков, но запал уже прошел и третьего раза не случилось. По телу разливалось сытое удовлетворение.
– Итак? – изогнула идеально подведенную бровь супруга, кое-как справившись с одеждой. – Объяснения будут?
– Еще скажите, что вам не понравилось.
– Я и не говорю. Мне любопытно, откуда вдруг столько внезапной страсти.
– Может быть для того, чтобы появился наследник вам стоит плюнуть на все ваши системы и подсчеты, перестать заниматься составлением новых сборов и уделять больше внимания практическим действиям?
– Как сейчас?
– Почему нет?
– В столовой?
– В этом доме целая прорва неиспользуемых комнат. Можно проверить каждую.
Проверяли. Но все так или иначе начиналось со столовой и дегустации нового сбора.
В городе сначала болтали с некоторым осуждением, потом с напускным равнодушием, потом с некоторой завистью. Чайная леди Арен-Хол приобрела популярность. Ходили слухи о некоем интересном особо эффективном действии на супружескую отзывчивость после чаепитий, не угасающую, как при применении уже известных средств.
Однако, несмотря на более тесное общение, в распорядке дома ничего существенно не изменилось. У каждого из супругов было личное время и пространство. И как в любом порядочном доме, в нем водились тайны. Арен-Хол не интересовался тайнами жены, а она не трогала его тайны. Тайну.
Так и недобравшаяся до хранилища конгрегации флейта полукровки все еще была рядом с Арен-Холом, в специальном хранилище, тщательно укутанная в кокон тьмы, который приходилось обновлять почти ежедневно, иначе излучаемый свет и сила, все еще хранящиеся внутри артефакта, начинали излучать вовне. Пару раз Арен-Хол просыпался, стоя у открытого окна лицом к западу, где находился Нодлут и место заточения эльфира. Ему слышалась музыка и невыразимо прекрасный голос, манящий теплом и покоем.
Мир постепенно выцветал, лишь красное оставалось по-прежнему ярким, да посаженные служанкой, прежде работавшей в Холин-мар, желтые цветы в небольшом сквере за домом. Работе это не мешало. Еще краски вспыхивали во время общения с женой, сдобренного порцией уже традиционного чая.
– Ты же понимаешь, как сильно я тебя ненавижу, Тан, – однажды не сдержалась она, задыхаясь, дрожа и вскрикивая от его ласк и на ее взмокшей коже не было ничего кроме колье с аметистами, которое она носила практически не снимая. – Всем сердцем.
– Да, понимаю. Но ты делаешь меня живым, а ненависть самое искреннее из чувств, и теперь я знаю о тебе все, моя драгоценная Терин.
Она улыбалась в ответ, дерзко и презрительно, и он вновь с жаждой приникал к губам. Ярким и сочным, необычайно, восхитительно, безумно желанным. Мир вспыхивал красками, яркими как тот невероятный рассвет, случившийся после казни эльфира. “Кайнен”, – шептал Арен-Хол и погружался в сон, сулящий тепло и покой. И однажды, уснув в кресле у камина, где завершились их с Терин игрища, он больше не открыл глаза.
Терин встретила рассвет одна, оттерла губы, выпила положенную дозу нейтрализующего отвара, спрятала тетрадь наставницы в заговоренный кровью тайник под выходящим на запад окном супружеской спальни, где редко оставалась на ночь, и снова легла в постель. Кроме ценных схем и рецептов, тетрадь хранила личное сокровище Терин: оставшийся в ее руке длинный серебристый волос Вейна, который она, шутя, намотала на палец на манер обручального кольца, раз уж он приукрасился “невестиной” лентой.
Мертвый Арен-Хол был похож на спящего. Он улыбался тепло и спокойно, словно кто-то родной и близкий пел-шептал колыбельную, отгоняя дурные сны.
Через полтора часа она проснулась с криками и слезами.
Дом тщательно обыскали, первым делом был осмотрен кабинет, где за стенной панелью обнаружилась комнатка-сейф. Найденное там едва не лишило сознания. Страшно было вспоминать, чего ей стоило переждать день, а потом, забившись в свою спальню, выть волчицей, царапая ногтями грудь, чтобы добраться до сердца, выдрать невыносимо мучающий, больной, истерзанный в клочья комок плоти.
